Я мало что помню из своей прежней жизни, потому что не хочу вспоминать. Я предпочитаю, чтобы все, что случилось со мной до того, как я попал в Мокудад, оставалось туманным, фрагментарным, неполным. Я предпочитаю, чтобы все это прошлое дрейфовало медленным вихрем случайных образов и смутных ощущений и плавно перемешивалось где-то на дне глубокого калейдоскопа разума. Я знаю, что приложив толику усилий, я сумел бы эти разрозненные элементы вновь сложить в четкое, узнаваемое целое, смог бы восстановить целостную картину своего прошлого, но для этого необходимо желание читать хранящиеся в прошлом смыслы. Нужен повод вспомнить хотя бы частицу прежнего, забытого себя – того, кто жил теми событиями, тем временем, до остатка переваренным моим телом и многократно неумело воспроизведенным обманчивой машиной памяти. Дело в том, что у меня нет ни желания, ни повода. Я не собираюсь смотреть против течения времени. Мне все равно, кем я когда-то был, чем занимался, кого и что оставил. Меня не интересует, есть ли в этом прошлом какая-нибудь тоскующая, заплаканная женщина, ожидающая весточки, что я жив, что у меня всё хорошо, что я вернусь, преодолев бесчисленные препятствия, потому что я всё еще ее люблю; или же есть там дети, которые терпеливо прижимают носы к холодному стеклу и с надеждой высматривают своего отца, который исчез, как фокусник во время представления на день рождения, но в отличие от него не вылез потом из шкафа, но, вероятно, потерялся где-то на задворках иллюзии, между тонкими стенками реквизита. Даже если они действительно существуют, если они и правда ждут и высматривают, я никогда не появлюсь на улице, где стоит их дом. Я никогда не постучусь в их дверь. Потому что это больше не мой дом, и это больше не моя дверь. Это даже больше не мой мир. Независимо от того, с кем я был когда-то связан, и насколько сильны были узы; независимо от того, что формировало мою жизнь, после прибытия в Мокудад всё, что я испытал ранее, поблекло, как старый цирковой плакат, пожелтело и стало нечитаемым, выцвело под солнцем и смылось дождем.
Но я не сразу понял это.
Когда теперь я отправляюсь мыслями в прошлое, то никогда не добираюсь дальше того момента, когда проснулся в поезде прямо перед резким поворотом, за которым весь состав, состоящий из старого локомотива и двух одиноких вагонов, въехал в туннель. Затрясло, и я открыл глаза, поднял голову и увидел потрясающе красивый закат, отраженно мерцающий золотом в мягких тихоокеанских волнах. Мгновение спустя, ослепленный этим сиянием, этими золотыми переливами, въевшимися под веки прищуренных глаз, я провалился в темноту туннеля. Однако я все еще видел это золотое мерцание, проникшее вглубь моего черепа и неохотно терявшее силу. И всё же оно исчезало темнеющим медным свечением, как будто и не гасло, но остывало и перетекало в более глубокие слои моего тела, чтобы, наконец, оставить меня один на один с тьмой. Поезд словно ждал этого, потому что, когда внутри меня наступила темнота, раздался металлический стон тормозов, и состав остановился. Он все еще находился в туннеле. Какое-то время я просто сидел и слушал. Мне казалось, что я слышу удаляющиеся шаги и далекий шум океана, хотя вполне могло показаться, что в такой глубокой тишине, окружившей меня, настоящие звуки ничем не отличались от тех, которые были всего лишь плодом воображения.
Я медленно приближался к темноте и начинал понимать, что мрак, залегающий в тоннеле, не такой густой, как мне казалось вначале. Откуда-то просачивался тусклый бледный свет, который мягко очерчивал края окон, деревянных лавок и дверей. Я встал, схватил чемодан и прошел во второй вагон, точнее, в первый, потому что именно он был прицеплен прямо к локомотиву. Я надеялся найти в нем других пассажиров, которые, как и я, застряли в этом странном месте, но в отличие от меня знают, почему мы стоим и когда мы двинемся дальше. Там никого не оказалось. Мне это не понравилось. Дело не в том, что я боялся. Да, обстоятельства были довольно своеобразными, но не вызывали страха. Это было другое чувство. Это было похоже на яростное раздражение, которое охватывает нас, когда мы уже давно планируем посвятить себя чему-то очень важному для нас, и мы рады, что наконец наступает день, когда можем полностью отдаться этому, а между тем именно тогда, без предупреждения, нас посещает старый друг, и внезапно нам приходится менять планы. Я испытал нечто в этом роде, и мне стало интересно, куда делись пассажиры, которые сидели на своих местах, когда поезд покидал город Сирапик. Помню, примерно тогда я начинал проигрывать неравный бой с усталостью, и меня одолевала дремота. Когда я закрывал глаза, пассажиров было не менее пятнадцати. Что с ними случилось? Не испарились же они!
