В этом было что-то торжественное. Они приближались молча. Я медленно поставил чемодан перед собой. При этом заметил, что площадь покрыта большими прямоугольными плитами черного базальта, который блестит, как черный лед. Они подошли и окружили меня широким кругом. К горлу подступил комок, как будто я вот-вот должен поздороваться с кем-то, кого не видел много лет. Я не понимал, что со мной происходит, но поддался этому чувству.
Кто-то – судя по голосу, какой-то мужчина – спросил:
– Чья очередь?
– Кажется, моя, – ответил другой голос, тоже низкий, но не такой, как предыдущий, и у меня сложилось впечатление, что его тембр больше подходит к женской гортани.
Я не ошибся. Из группы одинаково одетых людей вышла женщина. Красивая и невысокая. Ее длинные прямые волосы были очень странного цвета. Они казались черными и в то же время темно-коричневыми. Она встала рядом со мной и с улыбкой посмотрела мне в глаза.
– Добро пожаловать в Мокудад, – сказала она. – Меня зовут Румахис, но все зовут меня Рума.
– Я Фулько, Фулько Тазар, – ответил я. – Я ищу машиниста.
Вокруг прокатилась волна сдавленного смеха.
– Он пока никуда не поедет, – объявила Рума.
– Почему?! – спросил я, возмущенно повышая голос. – Это возмутительно, этот поезд давно должен был быть в…
Я понял, что не помню, куда, собственно, направлялся этот поезд, но не хотел терять уверенности и решил подпитывать свое слабеющее возмущение профессиональным авторитетом, вытекающим из престижа моей профессии.
– …человек, который ждет меня там, будет очень недоволен, когда выяснится, что поезд прибыл не вовремя… он… у него есть для меня нотариальные документы, которые следует как можно скорее… то есть… я хотел сказать, что мне нужно заверить их… вернее… вероятно… я…
Я чувствовал, что это неправильно. Мало того, что я понятия не имел, куда ехал и с кем должен был встретиться, но я также забыл, что должен был там делать и в чем вообще состоит эта моя якобы уважаемая работа. Я даже не был уверен, что понимаю смысл слов, которыми только что пытался ее описать. Я подумал, что, возможно, на самом деле меня никто нигде не ждет, потому что на протяжении многих лет я катаюсь поездами по Чили, пребывая в пространной сфере умственного пограничья. Там я посвящаю себя какой-то призрачной работе и организую призрачные встречи, столь же абсурдные и мнимые, как и те, что происходят в воспаленных снах, вибрирующих от назойливого жужжания комаров, которые нашептывают прямо в ухо голографические инструкции, что лучше не запоминать.
Меня парализовал острый страх. Он подавил возмущение и уверенность. Рума прочла его по моему лицу.
– Спокойно, – сказала она. – Здесь всё так и есть. Конечно, ты вернешься в свою жизнь, если захочешь, но послезавтра, потому что машинист приехал на праздник и уедет только тогда, когда все закончится. Однако ты должен знать, что наш праздник случается только один раз в год, и поскольку ты прибыл сюда именно сегодня, это означает, что ты не случайно оказался в Мокудаде. Машинисты всегда кого-то привозят. Чаще всего одного человека, хотя бывает, что двоих, а то и троих. Но не все покидают поезд. И лишь немногие из тех, кто выходит из вагонов, используют свой шанс и добираются сюда. Нам было интересно, спустишься ли ты к нам.
– Я… я не знал… – бессмысленно выдохнул я, хотя на меня по-прежнему ложилась угрожающая тень тупикового упора, стоящего в конце туннеля.
– Достаточно того, что мы знали.
– Если так, то что будет теперь, когда я уже здесь?
– То же, что и всегда – уйдешь или останешься.
– Я ничего не понимаю, – честно признался я.
– Не страшно. Мокудад объяснит тебе лучше, без слов. Увидишь. Если ты ему позволишь. Ты, может, голоден?
Я растерялся. У меня было чувство, будто я лавирую в толпе своих страхов, и каждый из них внимательно наблюдает за мной холодными глазами рептилии. Рума и эти окружающие меня люди, одетые в почти одинаковые темно-синие комбинезоны, напоминали бригаду сумасшедших строителей или странную секту инженеров, поклоняющихся сложным машинам, которым служат с благоговением, непрестанно вслушиваясь в стук узлов, чтобы вычленить из него понятные слова или числа, что когда-нибудь сложатся в код откровения машинных богов. Потому мне представилось, будто меня скоро принесут в жертву – сначала свяжут, а потом бросят между мощных зубчатых колес, и те раздробят мои кости и мышцы, чтобы выжать из них чудовищную боль и что-то еще – то, что поднимает над землей воздухоплавательные суда, которым не нужны ни крылья, ни моторы, вращающие пропеллер, ни даже сам пропеллер.
