Смущенный, я отступил вглубь куба. Тогда металлический человек поднял левую руку и постучал пальцем по прозрачной стенке моего контейнера. Я не знал, почему он это сделал, хотя было очевидно, что он пытается привлечь мое внимание. Пока я силился понять, каковы могут быть его намерения, он снова постучал пальцем по тому же месту. Однако на этот раз добавил размашистое движение другой рукой, и казалось, будто он перемещает ею какой-то невидимый рычаг. При виде этого я испытал невыносимо сильное ощущение, будто уже видел это раньше, переживал это. Чувство узнавания заявило о себе, как запах, который давным-давно, в раннем детстве, был связан с чем-то очень важным для меня, а теперь, после долгих лет появившись снова, открыл проход в скрытый лабиринт моего ума и выпустил оттуда забытые, невозможные воспоминания, настолько тревожные и странные, что ни в коем случае не могли быть моими. Но я знал, вернее, нечто во мне знало, что, скорее всего, эти воспоминания именно мои. Но они имели не ничего общего с этими минутами озарений, когда я, будучи маленькой личинкой, извиваясь на теплом покрытом мхом полу, среди огромных фасеточных конструкций и высоких, паукообразных существ, учился тянуться пухленькими руками к живым игрушкам, которые висели над моей головой и привлекали меня тишайшим, едва слышным урчанием, пульсирующими красками и щекотавшим мои чувствительные усики запахом молока, смешанного со сладким материнским потом. Это было что-то намного, намного старше, и оно мерцало слабым, приглушенным светом, заключенным под толстой коркой шелушащейся ментальной патины. Это были наложенные друг на друга воспоминания из прежних жизней, моих, только в совершенно разных, хорошо мне известных, хотя до сей поры скрытых в древних глубинах разума. Это были воспоминания, в которых мое многообразное сознание многократно и самыми различными способами сгущается в кубе, зацепившемся за край коралловой террасы, и видит рядом необычные парящие в воздухе объекты, пришвартованные вокруг нее. Объекты абсолютно разные, никогда не повторяющиеся. И только движущийся город, мерцающий далеко внизу, всегда одинаков. И здесь всегда появляется эта фигура, эта чешуйчатая металлическая броня в форме человека, которая стучит по кубу и показывает, что он там есть.
Именно в этом месте.
Во всех моих воспоминаниях я, преодолев сомнения, тревоги и бесплодные попытки понять, почему это металлическое существо делает то, что делает, в итоге всегда вытягиваю одну из своих гибких рук и по внутренней стороне куба добираюсь до места, которое находится напротив стучащего пальца. Я нащупываю стекловидно-механических актиний, нащупываю их прозрачные утолщения, внимательно изучаю грубые неровности и рано или поздно неизменно нахожу небольшой рычаг. Металлическое существо показывает мне жестом, что я должен с делать с этим рычагом, но я колеблюсь, так как знаю, что это не так просто. Воспоминания подсказывают, что рычаг можно передвинуть разными способами, но я понятия не имею, какой из них правильный, и что произойдет, если мне удастся установить его так, как нужно. Но я должен это сделать. Это неизбежно. Это происходит всякий раз. И это происходит сейчас.
Меня вдруг охватило знакомое ощущение, что смысл моего существования сводится к этому рычагу и к обязанности поставить его в нужное положение, поэтому, не мешкая, я потянулся к нему еще раз. Он был там, где всегда. Я вспомнил, как переставлял его до сих пор, и с удивлением обнаружил, что есть положение, которое я еще не пробовал. Я посмотрел на металлическое существо. В последний раз оно постучало пальцем, опустило чешуйчатую руку и неподвижно застыло. Оно ждало. Оно стояло так близко, что, если бы нас не разделяла прозрачная стена, я мог бы дотронуться до него. Я поймал себя на том, что хотел бы это сделать, что меня тянет к нему, как будто внутри этой чешуйчатой брони скрывается то, что я когда-то потерял, то, по чему я скучаю. Искушение было очень сильным, но я еще раз сумел устоять перед ним, еще раз позволил древним воспоминаниям направить мою руку.
Я переключил рычаг.
