Оникромос полностью

Наступает тьма, которую не способен развеять холодный свет в конце туннеля. Хемель и Тенан ощущают вокруг себя странное движение, будто перемещаются стены камеры. Их обдувают сильные потоки воздуха, создавая впечатление, что рядом движется нечто огромное – то, что невозможно увидеть. Страх тянет к ним свои холодные пальцы. Хемель и Тенан непроизвольно жмутся друг к другу, и тогда вокруг них вспыхивает теплый желто-красный свет, исходящий от некого волнистого объекта. Объект этот, скрученный в спираль внутри камеры, напоминает скелет гигантской рыбы-змеи, покрытой прозрачным чешуйчатым панцирем. Желто-красное свечение скользит по длинным тонким костям, клубится под панцирем, словно густой водяной пар. Хемель и Тенан понятия не имеют, что они в действительности видят, но страх медленно выпускает их из своих холодных пальцев.

Это заняло много времени.

– Панаплиан? – спрашивает изумленный Хемель.

Я давно вас жду.

– Как это «давно»? – удивился Тенан. – Ведь нас только что сюда толкнуло.

Время обманчиво.

– Скорее внешность, – ехидно замечает перус.

Зависит от того, кто, куда и как смотрит.

Тенан выгибает свой эктоплазматический вырост в сторону Хемеля, тот пожимает плечами и молчит, и потому перус приходит к выводу, что это он должен сообщить плохие новости.

– Не удалось.

Наоборот.

Посмотрите вниз.

Хемель и Тенан смотрят в сторону круглого выхода из туннеля. Теперь, в желто-красном сиянии Панаплиана отчетливо просматривается неуклюжая глыба, похитившая золотую втулку. Это голый полусогнутый человек, медленно вращающийся в воздухе с поджатыми ногами и согнутыми руками, прижатыми к груди. Какой-то миг замин и перус с радостью ожидают, что этим человеком окажется Друсс, но когда желто-красный свет падает ему на лицо, надежда тает.

Что вы видите?

– Тело Басала, – говорит Тенан.

Неужели?

После этого вопроса Панаплиана их уверенность исчезает.

Сознание Разата возвращается в тело. Утверждается в нем. Прилипает к его весу и знакомой тесноте панциря. Восстанавливает контакт с чувствами. Разат открывает глаза и слушает. Сквозь крошечные отверстия в стенках неиспользуемой тренировочной камеры льется слабый маслянистый свет, лениво кружится, как микроскопические крупицы липкого, ржавого золота. На миг Разату кажется, что ничего не изменилось, но вдруг он замечает, что вокруг слишком тихо, не слышно шума первого уровня Святилища, который должен был хотя бы отчасти долетать до камеры. Наступившая тишина настолько плотная и безупречная, что кажется, будто там, снаружи, за этими тонкими металлическими стенками никого нет.

Разат разгибает латунные трубки, которыми запер дверцу, и выходит из камеры. Он изумленно озирается. Здесь все еще много энку, но никто не двигается. Все неподвижно замерли. На ощупь они кажутся окаменевшими – твердыми, холодными, лишенными жизни. Их невозможно сдвинуть или заставить изменить положение. Лавируя между ними, Разат направляется к лестнице, ведущей на второй уровень Святилища. Там он тоже видит застывших на месте энку. Поэтому поднимается еще выше и на третьем ярусе останавливается под Белой Пирамидой. Разат смотрит на нее, ощущает на себе ее тусклое матовое сияние и понимает, что она вот-вот окончательно погаснет. Он окидывает взглядом пространство вокруг себя и видит, что гигантские энку лежат неподвижно вокруг Белой Пирамиды. Их конечности причудливо скручены, а панцири покрыты толстым слоем жирной пыли, как будто они пролежали в этом состоянии очень долго. Разат подходит к ближайшему энку – Аббату, изумленно смотрит на него и идет дальше, к следующему. Так он осматривает всех Старейших, одного за другим.

Каждый из них – просто пустая оболочка.