Над деревьями взошла большая желтоватая луна. В ее свете белели далекие вершины Карпат, видимые только из восточных окон башни. Их зубчатый ряд был наклонен вправо, вместе с деревьями и прудом. Ночь все сгущалась, и внезапно за горами стала видна более высокая гряда, не наклоненная относительно башни и уходящая прямо вверх. Гигантские вертикальные стены, высокие башни, террасы многокилометровой ширины, окруженные сложной сетью мозаичных узоров, которые менялись в свете луны, поднимавшейся все выше и выше, словно воздушный шар, заполненный холодным вспененным молоком. Эдмунд узнавал все больше деталей. Ажурные башни, сияющие изнутри переменчивыми, незнакомыми красками, больно резали ему глаза. Остроконечные башенки перемещались вдоль просвечивавших, как раскаленный воск, труб. Бледно мерцающие линии лучистого свечения соединяли купола из матового хрусталя. Эдмунд понятия не имел, что это может быть. Некоторое время в голове крутилась мысль, что перед ним развернулась панорама города, созданного и населенного существами, ничем не напоминающими людей. Однако эта догадка вдруг показалась Эдмунду слишком мелкой перед величием открывшегося вида. Он сразу же отбросил ее. Внезапно Эдмунд понял, что лес замер. Утих ветер, игравший с листвой, смолкло стрекотание насекомых. Гладь черного пруда покрылась рябью, и из глубин вынырнуло несколько объемных многоугольных форм. Лунный свет играл на абстрактных изгибах скользких барельефов, покрывавших каждую грань плавающих объектов. Кружась, они устремились к берегу, а затем остановились под характерный звук трущихся друг о друга камней. И лес ожил. Раздались щебетание и резкий шорох, пронзительный писк и вой, каких Эдмунд никогда не слышал. По гладкой поверхности пруда змейкой пробежало большое паукообразное существо на восьми длинных конечностях. Оно было полупрозрачным и оставляло за собой медленно рассеивающуюся полосу желтоватого свечения. В темноте из-за деревьев доносились странные дребезжащие звуки. Остаточный ритм подсказывал, что это могла быть какая-то музыка.
Эдмунда охватил ужас. Его руки онемели, и он с трудом дышал через сдавленное горло. По позвоночнику текли струйки холодного пота. Он вновь и вновь повторял себе, что это всего лишь сон. Он свернулся калачиком и накрылся спальным мешком, но в обсидиановой башне стало так жарко, что ему пришлось выбираться наружу. Он побежал и заблудился в лесу. Вокруг скрипели мелькающие тени. Эдмунд прорвался сквозь кусты и добрался до края острова. На далеком берегу Дуная мерцали тусклые огни селений, озаренных лунным сиянием. Внезапно огромные крылья бесшумно заслонили ночное небо. Похра приземлилась на мшистый камень. Она была намного крупнее Эдмунда. Кинув на него взгляд огромных глаз, наполненных жидким фосфоресцирующим серебром, она разгладила мембрану реальности, создававшую его. С этого момента Эдмунд Крац никогда не рождался в этом мире и никогда не существовал.
Его мечта сбылась.
Под радужным куполом ониксового неба движется гигантский колючий лемур в маске, сделанной из полой головы проползуна. В широкой пасти, ощерившейся острыми осколками сломанных зубов, видны выпученные глаза лемура. Они огромны и светятся бледным, потухшим серебром, словно гаснущие фонари старых заброшенных кораблей, чьи борта, несмотря на мощную броню, медленно проигрывают битву с сокрушающими волнами океана камней – древнего и бескрайнего Торота.
Лемур медленно проползает по широкому языку кристаллического базорала, который петляет между нагроможденными по обеим сторонам призрачными шляпками и сросшимися массивными ножками из жидкого металла, мерцающего в проблесках мутного света.
Фолт останавливается и смотрит.
