Мы выбрались из воды и помчались к капитану. Мы были на полпути к мостику, когда раздался грохот, сотрясший палубу. Тут же появился Норрингтон со своими людьми и велел нам запереться в каютах. Как ты догадываешься, Николай, мы не собирались следовать этому распоряжению. Мы двинулись за ними. До места, где нечто пробило насквозь несколько стальных переборок, создав новый коридор, начинавшийся там, где в распоротом бронированном трюме лежало графитовое яйцо.
Люди капитана достали оружие и велели нам сваливать. Потом кто-то начал стрелять. Началась суматоха. Гален оттащил меня в коридор, и мы побежали к каютам. Внезапно наступила тишина. Мы оглянулись. Позади нас мелькнула какая-то фигура, более напоминавшая тень или кляксу жидкой сажи. Было слышно, как она движется. Такие тихие шаги: тыш, тыш, тыш, тыш… Словно осторожное прикосновение конечностей насекомого.
Мы быстро свалили оттуда, но продолжали слышать это за спиной. Все ближе и ближе. У нас не было шансов. Тогда Гален крикнул: «Через камбуз!». Там всегда сидели несколько матросов. Достаточно, чтобы замедлить погоню. Их вопли смолкали за нашими спинами один за другим. Но мы выиграли достаточно времени. Заперлись в оружейной комнате за каютой капитана и провели в ней больше суток. Мы лежали в темноте и боялись произнести хоть слово. В итоге, однако, любопытство пересилило страх, и мы высунулись наружу.
Лед отступил, и «Метеор» свободно дрейфовал по Норвежскому морю. А на борту оставались только мы двое. Остальные члены экипажа бесследно исчезли. Никаких трупов. Никакой крови. Ничего. Исчезло и графитовое яйцо. Корабль был поврежден. Электрика отключилась. Впрочем, два человека не смогли бы запустить генератор, даже если бы он оказался исправен. Мы не могли позвать на помощь, поэтому собрали в шлюпке запасы воды и еды, а затем спустили ее на воду. Но далеко не уплыли. Через несколько часов нас подобрал русский крейсер «Енисей».
– Норрингтон успел связаться с Мурманском?
– К нашему счастью.
– Русские поверили в вашу историю?
– Понятия не имею. Они допросили нас, записали показания и попросили расписаться. Потом отвезли в порт, из которого мы и уплыли. Они также сказали, что знают, где нас найти, и для нас лучше, чтобы мы все забыли. Как будто все так просто. Через неделю мы оба получили уведомление из банка о том, что на наши счета поступили значительные денежные средства. Гораздо больше, чем полагалось за этот гребаный рейс. Ты же понимаешь, Николай, что я никогда в жизни не был в банке и не открывал счет. Но там было достаточно денег, чтобы начать пить. Остальное ты знаешь?
– Я знаю.
– Ты не выпил пива.
– Извини, но мне не хочется. Уже поздно, мне пора.
– Что ты собираешься делать?
– Я же говорил…
– Ты все-таки хочешь разведать это пастбище человеческого опыта самостоятельно, да?
Клаус расхохотался.
Даже в тот день, когда «Волк» уходил в рейс к берегам Индии, воспоминание о гортанном хохоте Клауса не позволило Николаю насладиться этим моментом. Он никак не мог понять, что так рассмешило старого моряка. Это не давало ему покоя. Он судорожно держался за борт и старался не думать об отце.
Проснувшись, Друсс сел на кровати и долго изучал просторную комнату с высокими сводами. Он напряженно рассматривал немногочисленные формы, присутствующие в пространстве, будто пытаясь заучить их наизусть либо вспомнить, как их следует понимать, как интерпретировать эти изгибы, изломы, фактуры застывшей поверхности вещей. Был здесь и длинный, массивный стол из темного дерева. И стул, только один, казавшийся по этой причине странно одиноким. Было здесь и большое окно. Но взгляд Друсса скользнул по ним и опустился вниз, туда, где на гладком каменном полу лежали скомканные темно-коричневые брюки и блуза того же цвета с широкими рукавами – абстрактная композиция заходящих друг на друга складок, мягких, миниатюрных ступенек, притягивающих свет и создающих тень. Чуть дальше, за ними, стояли кожаные ботинки. С вытянутыми языками и распущенными шнурками они напоминали экзотических хищников, застывших в ожидании жертвы, которая вот-вот должна оказаться в пределах досягаемости.
Эта ассоциация вывела Друсса из созерцательной задумчивости.
– Ведь это всего лишь ботинки, – прошептал он.
Друсс улыбнулся себе и встал. Он был голый и чувствовал себя легким и полным энергии. Он по-прежнему понятия не имел, как он здесь оказался и кто он, но это ему не мешало. Друсса ничего не заботило, не заставляло ломать голову и не ограничивало чувства свободы. Он поднял брюки и блузу, оделся, затем сел на стул, чтобы надеть ботинки. Закончив со шнурками, медленно подошел к окну. Вблизи оно оказалось частью широкой двери, ведущей на полукруглый балкон, ограниченный высокими перилами. Дверной ручки не было, и потому Друсс навалился телом. Дверь не сопротивлялась. Легко качнувшись, она выпустила его наружу.
