Ониксовый Шторм полностью

Ветерок подхватывает белые занавески и раздувает их в стороны, а вода остывает до температуры, которая, возможно, заставила бы меня потянуться к горячей воде в Басгиате, но здесь, в Деверелли, ей определенно рады.

Хотя пальцы на ногах подгибаются, говоря мне, что пора выходить.

– Ви? – Ксейден стучит в дверь.

– Ты можешь войти, – по моему лицу медленно расползается улыбка.

Она полностью исчезает, когда он открывает дверь и входит в комнату, одетый лишь в полотенце, обернутое вокруг бедер. Боги, как же он прекрасен. Мокрые волосы. Все еще немного нечесаные. Капельки воды стекают по линиям его мышц пресса.

– Просто хочу, чтобы ты знала, что я вернулся… – слова затихают, когда его взгляд останавливается на моих голых плечах – это все, что, как я уверена, он может увидеть, учитывая высоту этой ванны. Ну, мои плечи и мои очень мокрые, очень запутанные волосы. – Проклятье. Просто… черт.

– Я же говорила, что тебе стоило остаться и принять ванну в нашей комнате. Здесь много места. Тебе не нужно было одалживать ее у Ридока, – я постукиваю пальцем по медной трубе у подножия ванны. – У них действительно потрясающая сантехника.

– Да, – его глаза темнеют, а хватка на дверной ручке белеет. – Я подумал, что будет вежливо дать тебе время расслабить мышцы, чтобы помочь восстановиться после всей этой езды.

– Вежливо? Очень любезно с твоей стороны, – я собираю все волосы в руку и перекидываю их через левое плечо, чтобы они были готовы к выжиманию, затем нажимаю ногой на рычаг, чтобы слить воду из ванны, стараясь сосредоточиться на нем и его невероятном теле.

– И ты чувствуешь себя восстановившейся? – его голос понижается.

– Немного в шоке от наглости после допроса о моем интеллекте и личной жизни, но в остальном все в порядке, – потянувшись вправо, я беру мягкое белое полотенце, которое оставила на маленькой скамеечке, когда вода с бульканьем сливается, затем поворачиваюсь спиной к Ксейдену и встаю, быстро обернув полотенце вокруг себя.

– Ты в порядке, – повторяет он. – Голова не кружится. Ничего не болит. Не устала? Потому что мы летели всю прошлую ночь.

– Я не уверена, что хочу взбираться на Полосу или что-то в этом роде, – я наклоняюсь влево, выжимая влагу из волос в ванну, – но да, я чувствую себя так хорошо, как только может быть, – чистая, сытая и готовая свернуться калачиком рядом с любимым мужчиной.

– Хорошо, – говорит он мне на ухо, и я задыхаюсь от неожиданности, когда он обхватывает меня за талию и поворачивает лицом к себе. – Потому что мне надоело быть вежливым.

Его рот врезается в мой.

Самым бесполезным словом в языке аристократии всегда было и всегда будет «любовь». Брак – это необходимое зло для продолжения рода. Ничего больше. Сохрани любовь для своих детей.

– Из конфискованного письма Фена Риорсона неизвестному адресату.

Я отказываюсь от полотенца и здравого смысла, бросаюсь ему на шею и отдаюсь поцелую всем сердцем. Какая разница, что мы находимся в доме, полном слуг Виконта, которому я не доверяю? Если последние шесть недель Ксейден устанавливал между нами сексуальные границы? Он целует меня так, будто я – единственный воздух, которым он может дышать, и это все, что имеет значение – все, чему я могу позволить иметь значение.

Мои мокрые ноги скользят по плитке, когда меня поднимают к его груди. Ощущение голых грудей на его влажной коже заставляет меня задыхаться от его языка.

Он стонет, обнимая меня одной рукой за задницу, а я обхватываю его ногами за талию. Я сбрасываю его полотенце на пол, а затем фиксирую лодыжки, оставляя нас кожа к коже, пока он целует меня, лишая логики и заменяя ее чистым желанием .

Наши рты сталкиваются снова и снова без всяких ухищрений и соблазнов. Здесь нет флирта или жеманных игр. Нет, это голод и откровенное, голое требование. Это чертовски идеально, безудержно и абсолютно жадно.

Комната движется, а может, это мы. Так или иначе, освещение меняется, и я оказываюсь на краю маленького столика для завтрака в нескольких футах от окна спальни. Я отрываю свой рот от его рта, чтобы осмотреть окружающее пространство, но Ксейден берет меня за подбородок и возвращает обратно.

– Под таким углом никто не видит. Я проверил, – обещает он, а затем возвращается к поцелуям, стирая все протесты из моей головы снисходительными движениями своего языка.

Подождите. Он проверил. Он думал об этом.

О боги, это действительно может произойти.

Жар и потребность проникают в меня, заставляя каждый нерв ожить. Не похоже, что прошло всего шесть недель с тех пор, как он был надо мной, подо мной, внутри меня, – кажется, что прошли годы .