Ониксовый Шторм полностью

Он наматывает мои мокрые волосы на руку, а затем осторожно откидывает мою голову назад, разрывая поцелуй и прижимаясь губами к моему горлу. Каждое прикосновение его губ посылает толчок « да » прямо по позвоночнику, и это быстро собирается в ноющий узел « пожалуйста » прямо между моих бедер.

Мои ногти впиваются в его волосы, и я выгибаюсь, требуя большего, тихонько хныча, когда он доставляет удовольствие, искусно играя со мной. Он использует свои твердые губы, мягкий язык и грубую щетину по максимуму, пока я не убеждаюсь, что он может возбудить меня, просто целуя мою шею.

– Мне нравится твоя кожа, – говорит он, прокладывая путь вниз, к моим ключицам. – Ты такая чертовски мягкая.

Мой пульс подскакивает, и мои руки перемещаются к сильной линии его плеч, касаясь каждого сантиметра его теплой кожи, до которого я могу дотянуться. Я хочу уложить его на кровать и вылизать каждую черточку, которую он прятал от меня последние шесть недель, но я ни за что не позволю ему прекратить это ради смены положения.

Он отбрасывает мои волосы, а затем обеими руками обхватывает мою грудь. Я быстро вдыхаю, когда он опускает рот к одному пику, а затем использует язык и зубы, чтобы поклониться ему. Черт возьми, как же это приятно. Мое тело изголодалось по его прикосновениям, и я не могу сдержать стон, когда он переходит к другой груди.

– Шшш, – шепчет он с игривой улыбкой. – Не хочу, чтобы кто-то услышал.

Улыбка не дает мне покоя, страх, граничащий с безумием, прорывается сквозь дымку удовольствия, которое он создает.

– Ты не можешь дразнить меня, – я качаю головой.

Его руки перемещаются на мои бедра, и он встает во весь рост, его бровь изгибается, когда смятение заполняет эти великолепные глаза, смотрящие на меня сверху вниз.

– То есть, ты можешь, – тут же говорю я, и мои руки падают на стол. – Просто я хочу тебя, ты мне нужен, и я очень стараюсь соблюдать все правила, которые мы установили, чтобы не дошло секса, но если ты будешь дразнить меня…

Черт возьми, он ухмыляется , и я уже спорю сама с собой о том, не вернуться ли мне на стадию бросания кинжалов в его голову в наших отношениях.

– Здесь нет магии.

– Да, я знаю, – я складываю руки на груди и двигаюсь, чтобы сомкнуть бедра, но он стоит между ними.

– Здесь нет никакой магии, – повторяет он, опуская голову и проводя губами по моим губам. – Я могу трахать тебя столько раз, сколько мы захотим, столько раз, сколько ты сможешь выдержать, и я не потеряю контроль.

– Ох, – все мое тело натягивается сильнее, чем тетива, а дыхание перехватывает.

– Ох, – он проводит большими пальцами по внутренней стороне моих бедер и смотрит мне в глаза. – Это похоже на то, что тебе интересно?

Я провожу языком по нижней губе, и его руки сгибаются.

– Только если и тебе. Мне кажется… – я сглатываю. – Я просто не хочу толкать тебя на то, что может заставить тебя чувствовать себя некомфортно.

Он берет мою руку и обхватывает ее по всей длине своего твердого члена.

– Кажется, что мне некомфортно?

Я рефлекторно сжимаю руку, и он стонет во все горло, его глаза закрываются. У меня все сжимается от того, какой он горячий, толстый, идеальный.

– Черт, Вайолет, еще раз так сделаешь, и все закончится в считанные минуты , – когда он открывает глаза, в них появляется нотка отчаяния, и он шипит сквозь зубы, отводя мою руку от своего тела. – Я сдерживался только ради тебя, а не ради себя, поверь мне. Я хочу тебя с того момента, как просыпаюсь, и до того момента, как засыпаю. Я вижу сны о тебе.

Мои губы расходятся, и в груди разливается тепло.

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя, – он обхватывает мои колени. – И здесь у меня нет моих гребаных способностей. Не пойми меня неправильно, есть часть этого, которой я очень даже не согласен…

Мой желудок опускается. Часть Вэйнителя.

– Но ни теней, – продолжает он, – ни намерений, ни малой магии? Я даже не могу создать звуковой щит, чтобы никто в этом доме не слышал, как ты звучишь, когда кончаешь, и это кажется… – его челюсть сжимается.

– Я знаю, – шепчу я, проводя тыльной стороной ладони по его щетине. Без этого постоянного потока энергии под моей кожей я чувствую себя… менее целостной.

– И я не могу поговорить со Сгаэль, – добавляет он. – Я даже не могу почувствовать тебя , и это меня убивает. Но в обмен на все это дерьмо? – его покрытая шрамами бровь приподнимается. – Я получаю возможность заниматься своим любимым делом на свете – трахать тебя. Теперь у меня есть около шести недель, чтобы наверстать упущенное, и, любовь моя, мы теряем время.

Я сцепляю руки над собой и улыбаюсь, когда его глаза темнеют при взгляде на мое тела.

– Ну, если ты настаиваешь.

Медленная улыбка искривляет его рот, и он раздвигает мои колени шире.

– Я настаиваю.

Мой смех резко переходит в стон, когда он опускается на колени и накрывает меня своим ртом.

Ох. Черт.

Он не дразнится и не играет – нет, он сразу же проводит языком по моему клитору и погружает в меня два пальца.

– Черт, как же я соскучился по твоему вкусу.