Ониксовый Шторм полностью

– Этого не было в книге моего отца, – мой желудок опускается от подозрения, как эти камни приобрели такой оттенок, и от все возрастающего страха, что Ксейден, возможно, встретил равного себе.

– Начинается, – объявляет Даин, и Ксейден поворачивается лицом к жрице, проходя мимо Марлис и Пальты.

Татуировка с эмблемой Данн, выбитая на ее лбу, морщится, когда она поднимает серебряные брови и протягивает руку.

– Богиня войны требует платы, прежде чем ты сможешь доказать свою ценность, – говорит она на общем языке.

Ей должно быть не меньше семидесяти пяти лет. Сколько времени должно пройти, чтобы такая татуировка потускнела до неузнаваемости? Мой желудок подкатывает к горлу. Не может быть…

– Сосредоточься, – прерывает мои мысли Тэйрн, как разозленный профессор.

Ксейден вынимает из ножен двойные клинки, затем снимает верхнюю часть униформы, оставшись в нижней рубашке с короткими рукавами, и протягивает левое предплечье. Верховная жрица проводит лезвием по его коже, и я впиваюсь зубами в нижнюю губу: кровь течет, а затем капает на камни рядом с его сапогами. Это неправильно. Каждая клеточка моего тела восстает против того, чтобы он был там один. Ксейден не может прочесть намерения Косты – у него нет того преимущества, которое дает ему вторая печать. Воротник моей формы кажется слишком тесным, кожа слишком липкой в условиях растущей влажности, тепло слишком удушающим. Я расстегиваю верхнюю пуговицу, затем засовываю рукава в предплечья, когда вдалеке раздается гром, насмехаясь над моей неспособностью владеть им.

Как же я хочу вернуть свою гребаную силу сейчас . С ней Ксейден не самый смертоносный на этой площади. А вот я – да. Он здесь только из-за меня, и именно я должна принять этот бой.

Ксейден поворачивается ко мне лицом, затем протягивает верхнюю часть своей униформы.

– Он огромный, – шепчу я, наши взгляды сталкиваются, когда я беру теплую ткань из его рук и прижимаю ее к груди.

– Я знаю, – он кладет руки на двойные ножны и застегивает их на груди. – Гаррик будет очень зол, что пропустил это, – он ухмыляется, затем обхватывает мою шею сзади и прижимается к моим губам мягким, затяжным поцелуем. – Скоро вернусь.

Но что, если нет? Даже лучшие бойцы умирают в бою.

Он высокомерен, потому что он лучший. По крайней мере, так я говорю себе, чтобы успокоить колотящееся сердце, пока он идет к Косте. Жар гнева быстро сменяется страхом, когда жрица подходит ко мне. Я понимаю, что нужно проходить испытания – я всю жизнь готовилась к вступительному экзамену в квадрант писцов, – но это кажется мне таким же бездушным, как проход по парапету в день призыва.

– Ты не согласна с методами Данн, – предполагает жрица, ее голос потрескивает от возраста, а сама она смотрит на меня расширенными зрачками. Ох, отлично . Только сама Данн знает, что они глотают за этими столбами.

– Я считаю это плохой проверкой характера, – отвечаю я.

– Но ведь характер всегда проявляется в кровопролитии, не так ли? – жрица смотрит в мою сторону и переходит к Аарику, оценивая его взглядом, затем Кэт, после чего переключает свое внимание на Даина. – Сейчас они будут договариваться об оружии.

– Он сражается без своего лучшего, – я наблюдаю за спиной Ксейдена, пока он приближается к Косте и командиру.

– Думаю, в этом ты права, – жрица бросает взгляд на стену, где стоит на страже Сгаэль. – Именно поэтому я решила, что он не должен сражаться в одиночку, – прежде чем я успеваю задать ей вопрос, она проводит клинком по руке Даина, рассекая его форму.

Вот дерьмо .

Он удивленно шипит, а затем хватается за рану. Кровь течет по его пальцам, капая на камень.

– Нет! – кричу я, потянувшись к Даину.

– Боги, – шепчет Кэт.

– Все в порядке, – Даин кивает.

Ксейден поворачивается к нам, между его бровей появляются морщины, и я по привычке тянусь к нашим узам, но снова оказываюсь в пустоте.

– Я запрещаю это делать, – Аарик придвигается ближе ко мне и достает свой меч. – Я буду сражаться вместо него.

– Ты не можешь, – я качаю головой. Что это за гребаные суицидальные желания?

В уголках глаз жрицы появляется мягкая улыбка.

– Видишь? Характер проявляется в кровопролитии, – она смотрит на Кэт. – Ты чужая, одета не так, как остальные, но твое присутствие говорит о том, что они ценят тебя, – ее взгляд переходит на Аарика, и она наклоняет голову. – Ты – принц своего народа, благородный, но глупый, раз думаешь, что сможешь выжить среди наших лучших. Разве ты не знаешь, что случится с этими прекрасными зелеными глазами, если ты ступишь на это поле боя? Даже если бы ты принял свою смерть, Данн не выбрала тебя, чтобы доказать свое мастерство в этот день.

У Аарика отвисает челюсть.

– Ты самая маленькая, – пренебрежительно говорит она мне, а затем поворачивается к Даину. – Только тебе остаётся сражаться рядом с вашим сильнейшим.

– Даин… – слова подводят меня. Если с ним что-то случится из-за моих решений…

– Это только что стало интересно, – замечает Тэйрн.

– Это не интересно. Это ужасно, – отрывисто возражаю я.