Ониксовый Шторм полностью

Я подтягиваю вечно сползающую бретельку шелковой ночной рубашки из Деверелли обратно на плечо и переворачиваю страницу книги Текаруса. Когда я читаю следующий отрывок, мои брови поднимаются, и я еще раз просматриваю его, чтобы убедиться, что уловила закономерность. Получается три.

Снова раздается гром, и во мне поднимается сила, словно ее позвал поиграть друг. Я наблюдаю за дождем, который, кажется, идет с востока, затем беру с тумбочки проводник и пускаю его в ход.

Феликс довел сплав в центре до того же размера, что и те, что питают кинжалы, и я могу с тем же успехом заняться домашним заданием, пока читаю. Данн знает, что, прежде чем тащить меня завтра в горы для дальнейших тренировок, он рассчитывает на то, что по крайней мере три из них будут напитаны. Он тренирует меня так, словно я – единственное, что стоит между вэйнителями и Аретией, и, учитывая, что уровень защиты чар снижается с каждым днем, я не могу его винить. Пока Ксейден занимается делами провинции в Льюэллине, я – лучшее, что у нас есть против Теофании… по крайней мере, в плане защиты.

Кто-то стучит в дверь моей спальни.

Я закрываю книгу и кладу ее на тумбочку вместе с проводником, а затем поднимаюсь с кровати, чтобы открыть дверь. Уже больше десяти, а это значит, что либо Ри хочет поболтать, как прошлой ночью, либо Бреннан ищет напарника для набега на кухню. В любом случае, эта рубашка практически прозрачная, поэтому по пути я беру халат из шкафа.

Блестящий оникс стучит о мои щиты в двух шагах от порога, и я бросаю завязки халата, чтобы открыть дверь. Мое сердце замирает, а затем начинает биться в ускоренном темпе.

В дверном проеме стоит Ксейден в летной одежде, промокший до нитки, с его волос капает дождь. В его глазах бушует война, словно это последнее и единственное место, где он хочет быть.

– Привет, – моя рука сгибается на дверной ручке. – Почему ты не сказал мне, что он здесь? – спрашиваю я Тэйрна.

– Ты не просила сообщать тебе о его прилете, только о его отлете.

Чертова семантика.

– Скажи мне уйти, и я уйду, – говорит Ксейден, и голос его звучит так, будто им скребут по углям. – Прошло всего семьдесят три дня.

– Иди сюда, – я отпускаю ручку и отступаю назад, чтобы освободить проход. – Ты, должно быть, замерз…

В одну секунду он стоит в коридоре, а в следующую – его руки в моих волосах, а его рот на моем.

Боги, да . Его губы холодные, но его язык восхитительно теплый, когда он проникает в мой рот. Поцелуй пробуждает каждое нервное окончание в моем теле и напоминает мне о том, как много времени прошло с момента в Деверелли. Между путешествиями, тесным соседством с другими наездниками и его страхом потерять контроль над собой прошло слишком много недель с тех пор, как я чувствовала его кожу на своей.

Один его поцелуй – это все, что нужно, чтобы по моей коже пробежала энергия, чтобы потребность возобладала над всеми мыслями, кроме «ближе и больше». Когда речь идет о нем, всегда хочется больше и ближе .

Дверь захлопывается где-то на заднем плане, и я слышу щелчок замка, стук его рюкзака об пол, скрип мокрой кожи, когда он расстегивает застежку на ножнах, а затем сбрасывает их, ни разу не прервав поцелуй. Он берет мой рот так же, как и в первый раз, целиком, полностью, словно дал себе разрешение на безрассудство и собирается использовать его по максимуму.

Он втягивает мой язык в рот, и я хнычу от охватившего меня безумия, от того, как сильно мне не хватало физического контакта между нами. Мои руки поднимаются к его груди, и от холода его куртки по спине пробегает дрожь. Как долго он летел в этом шторме? Я осторожно отталкиваю его.

– Подожди.

Он тут же замирает, поднимая голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Я не должен быть здесь, я знаю. Не сейчас, по крайней мере.

– Я не это имела в виду, – я просовываю пальцы между пуговицами его летной куртки и держусь за ткань так, будто мы можем решить все проблемы в мире, если он просто останется со мной в этой комнате. – Конечно, ты должен быть здесь. Я просто думала, что ты ещё в Льюэллине.

– Был, – его взгляд падает на мои губы и нагревается так быстро, что я почти жалею, что остановила его. – Потом я отправился в Тирвайнн, а оказался в нашем доме, – слова приходят медленно, словно вырываются из его уст. – Или, по крайней мере, он будет им после того, как ты закончишь обучение и нас обоих распределят сюда.

– Это уже дом, – мой пульс скачет. Я не помню, когда в последний раз он говорил о будущем с чем-то, кроме ужаса. – Ты летел девять часов не в том направлении, – поддразниваю я, расстегивая верхнюю пуговицу его летной куртки, затем следующую.