Ониксовый Шторм полностью

Одно дело – манить меня, звать, вызывать в этот скрытый, залитый солнцем каньон к югу от Дрейтуса против моей воли, отрывать меня от стен нашей обороны и заставлять уходить прочь от друзей и города, полного мирных жителей. Совсем другое дело – ранить и заманить в ловушку Сгаэль.

Кровь капает с ее чешуи, стекает по плечу, и вид того, как она пропитывает связывающие ее веревки толщиной в предплечье, доводит меня до исступления и наполняет силой так, как ничто другое не могло бы. Я забираю ее всю, затем тяну еще, но она уже истощена, сдержав столько виверн у стен Дрейтуса.

Гнев, как ток, течет по льду, по которому я охотно катаюсь, освобождая свои эмоции, как бремя, чтобы я мог стать тем оружием, которое ей нужно. Она первая выбрала меня, возвысила меня над всеми остальными, первая увидела все мои уродливые стороны и приняла их, и каждый человек в этом чертовом каньоне умрет, прежде чем снимут хоть одну ее чешую.

Вайолет освободит Тэйрна. Это единственный исход, который я допускаю.

Два вэйнителя, стоящие на страже у устья каньона в своих нелепых одеяниях, – не проблема. Я испепелю их в считанные мгновения, как только Сгаэль наберет достаточно сил. Но тот, кто идет навстречу съежившейся, предательской заднице Панчека, вставая между мной и Сгаэль,… Он – проблема.

Не потому, что он более смертоносен.

И даже не потому, что он должен быть мертв .

А потому что я. Не могу. Убить. Его. Я не могу поднести клинок к его горлу так же, как и к Вайолет. Связь между мной и Вайоленс – это такая магия, которой нет объяснения.

Связь между мной и Бервином – из тех, что никогда не должны существовать, и теперь, когда у моего Мудреца появился еще один брат, которого он может использовать против меня… мне конец.

– Смотри внимательно, мой посвященный, – говорит мне Бервин через плечо, обнажая шрам посередине лица, оставшийся после того, как я сбросил его в овраг в Басгиате.

Я смотрю мимо Бервина, мимо Сгаэль и вэйнителя, на своего нового брата и бессознательного дракона, лежащего в долине за каньоном под охраной семи виверн. Как он мог так поступить? Как он мог решиться на такое, наблюдая за тем, как я спотыкаюсь и падаю на протяжении последних пяти месяцев? Как он мог добровольно пойти по пути, против которого я боролся до последнего? Он – последний, от кого я ожидал такого поворота событий, и все же мы здесь.

Я не могу позволить Сгаэль умереть. Не могу оставить его на том же пути, что и себя. Не могу допустить, чтобы погибли мои друзья, потому что эгоистично хочу, чтобы Вайолет была рядом со мной. Нахлынувшие, всепоглощающие эмоции колотят лед, но я не могу их впустить. У нее свой путь.

Что бы я ни выбрал, это неправильно.

Но только один путь оставит Сгаэль в живых.

– Это не то, о чем мы договаривались! – кричит Панчек, пятясь назад, к своему собственному дракону под сеткой.

Я не удосуживаюсь посмотреть в их сторону. Этот ублюдок заслуживает того, чтобы пострадать за то, что продал нас. Что бы ни делал Мудрец, что бы ни делал Бервин , это не имеет для меня никакого значения. Сколько информации он продал врагу? Безусловно, достаточно, чтобы заманить нас всех в Дрейтус. Сколько раз он сообщал им местонахождение Вайолет?

Он умрет. Решение принято без обсуждения.

– Не теряй себя, – предупреждает Сгаэль, отбиваясь от сети, которая пригвоздила ее к скалистой земле в двадцати футах передо мной. – Сегодня ты не обратился в результате его уловок. Не поддавайся на эту!

Но у него не было ее, а теперь есть.

– Другого пути нет, – отвечаю я, медленно вынимая из ножен два кинжала с рукоятями из сплава, которые держу у бедер, и заслуживая взгляд темного колдуна, стоящего на кончике хвоста Сгаэль с растопыренными пальцами в явной угрозе.

– Разве ты не просил власти? – рычит Бервин, приближаясь к Панчеку и держа в руках два собственных кинжала с рукоятками из сплава. – Разве я не обеспечил тебя?

– Убери их. Мы оба знаем, что ты не причинишь мне вреда, – Панчек тянется к сети над своим драконом. – Я единственный, кто может дать тебе доступ к твоему сыну .

– У меня есть другой, – Бервин вонзает нож глубоко между чешуйками дракона, и тот высыхает , из его чешуи вытекает зелень, а сам он сжимается до шелухи.

Ужас прорывается сквозь лед.

Бервин только что убил дракона кинжалом .

Как, блять , такое возможно?

– Ты смотрел? Потому что именно это сейчас произойдет и с твоей, – он поворачивается ко мне и направляется к Сгаэль, которая бесполезно мечется под сетью. – Тебе придется направить энергию в глубину, чтобы восполнить потерю ее силы, – он поднимает клинок, и я не просто качусь по льду.

Я становлюсь им.

– Стой! – рычит Сгаэль, раздувая мантию Бервина. – Не делай этого, чтобы спасти меня!

Не делать этого? Это уже сделано.

Как, черт возьми, они посмели сорвать моего дракона с неба, заманить в ловушку и ранить ту, кто поддерживает мое существование.