И прошел мимо Левеллина в большой зал, унося мое сердце с собой.
Я только что применила все виды оружия в моем арсенале, и этого оказалось недостаточно.
Мои плечи поникли, и я, признав поражение, устало привалилась к стене.
– Я не вполне понимаю, что здесь произошло, но я знаю, как трудно бывает любить того, кто оказался у власти. – Левеллин состроил сочувствующую гримасу. – Иногда, когда перед твоим именем стоит титул, как у него, ты чувствуешь себя ветхой веревкой, которую тянут в разные стороны: тебя постоянно разрывает между тем, чего хочешь лично ты, и тем, что нужно твоему народу.
– А как насчет того, что нужно ему? – спросила я.
Левеллин задумался, словно тщательно подбирая слова.
– Ему нужно, чтобы ты не дала ему разорваться. А это иногда означает отказ от того, что ты хочешь – или в чем нуждаешься, – ради блага всей провинции. Ужасно несправедливо просить об этом кого-либо, тем более первого заклинателя молний за целое столетие. – Голос Левеллина смягчился. – Я испытываю к вам величайшее уважение, кадет Сорренгейл, но сейчас настал критический момент, когда решается судьба нашей провинции на все следующее тысячелетие. Ваша цель столь же велика, как и его, пусть и на совершенно другой арене, и если из-за этой цели вы не сможете быть тем, что нужно Тиррендору…
– Тиррендору, не Ксейдену?
Я боролась и за Тиррендор, и за Ксейдена, но Левеллин об этом не знал. Из тех обрывков спора, которые могли случайно достичь его ушей, могло сложиться впечатление, будто я попросила Ксейдена остаться со мной, вместо того чтобы решать проблемы Тиррендора.
Стражник переступил с ноги на ногу, напомнив нам обоим, что мы тут не одни.
– Тиррендор с ним единое целое, – произнес Левеллин с такой теплотой в голосе, что на него невозможно было злиться. – Вы оба так молоды, и у вас обоих такие внушительные печати. И если вы решите не адаптироваться к тем изменениям, которые несет с собой его титул… – Он запнулся и вздохнул. – Я лишь надеюсь, что вы оба сможете достичь гармонии между собой.
Да хера с два я его брошу, пусть даже ничего из того, что он изложил, не казалось равным или гармоничным.
– И под гармонией ты подразумеваешь, что Тиррендор стоит на первом месте, Ксейден на втором, наши с ним отношения борются за третье, а мои личные потребности удостаиваются внимания по возможности? – Произнеся эти слова вслух, я нарисовала довольно мрачную перспективу.
– Что-то вроде того… – В его тоне сквозила печаль.
– Ксейден всегда будет для меня на первом месте. – Это прозвучало так самоотверженно, что у меня мелькнула мысль: сейчас моя мама вернется из небытия и отвесит мне смачный подзатыльник. – Просто чтобы мы с вами друг друга понимали. Но я никогда не перестану быть женщиной, в которую он влюбился, ради того, чтобы превратиться в ту половую тряпку, которая, по вашему мнению, ему нужна. Мы уже достигли гармонии друг с другом, потому что мы остаемся сильными для себя и друг для друга. Ему нужно, чтобы я оставалась собой, и я уверяю вас, что пообещала ему спасти Тиррендор… но не за его счет.
– Он скажет то же самое о вас. Это-то и делает ваши отношения такими опасными. – Левеллин вздохнул. – Как я и сказал, трудно любить кого-то во власти, и это работает в обе стороны.
Он скользнул обратно в зал и закрыл за собой дверь.
Но Ксейден не у власти. Он и есть власть и сила.
И он соскальзывает.
Ксейден улетел два часа спустя.
– Ты уверен, что здесь должна быть именно я? – спросила я Сойера два дня спустя, когда мы в полпятого утра стояли с ним, Тэйрном, Андарной и Слизегом посреди летного поля. – Я не самый лучший вариант, чтобы ловить тебя в случае, если все пойдет плохо.
Он затянул лямки на рюкзаке:
– Не самый лучший. Но ты – единственная, кого я хочу видеть свидетелем моего позора, если я хлопнусь на задницу.
– Или кто отправится за помощью, если ты сломаешь ногу?
Сойер слабо улыбнулся:
– Давай надеяться, что обойдется без этого.
– Хочешь поговорить об этом? – Я указала на Слизега.
– Спасибо, я уже говорил с Есинией. Я готов. Ты нужна мне для более… практической части. – Он кивнул в сторону Слизега, затем присел и потянул за рычаг на внутренней стороне своего протеза. Плоский кусок металла шириной в два дюйма и с изогнутым концом выскочил из носка его ботинка. – И это не первый мой раз. Мне нужно второе мнение, потому что вчера все закончилось для меня не так уж и хорошо.
– Это ты сделал? – Выглядело очень круто.
