– Вам надо учиться транслировать или вы можете обращаться ко злу сами? – спросила я, отказываясь радовать его своим страхом. Страхом, который будили те, кто еще может оказаться в наших рядах.
– Спрашивай, что хочешь знать на самом деле, – хрипло произнес Джек, и я подавила порыв дать ему стакан воды с его подноса с несъеденным завтраком. – Спрашивай, как я обратился, когда. Спрашивай, почему кровью истекают только адепты.
Я запомнила все это, но повторила:
– Вас надо учить?
Ксейден справился сам, однако мне нужно было знать, не грозит ли нам опасность от какого-нибудь кадета пехоты, которому не хватит духу перейти парапет.
Джек сглотнул, не удержался и вновь взглянул на серебристый шарик.
– Нет, если у тебя уже есть опыт с течениями магии. Человеку, который никогда не заклинал, нужны уроки, но всаднику на драконе или летуну на грифоне? – Он покачал головой. – Источник прямо под носом. Надо только сделать выбор, чтобы его увидеть, чтобы набраться духу и взять то, что наше по праву. – Он протянул руку, но его остановила цепь. – Энергия должна быть открыта тому, кому хватает сил ею владеть, а не только тем, кому ее соизволят подарить
Я проигнорировала этот выпад:
– Ты знаешь их план?
Джек фыркнул:
– А первокурсники командуют крыльями? Нет. Мы не такие дураки, как вы думаете. Информация раскрывается только тем, кому она требуется. Зря потратила вопрос. Остался один.
– Последний. – Я подтолкнула металлический шарик еще чуть ближе к Джеку. – Как исцелиться после того, как транслировал от земли?
– Исцелиться? – Он уставился на меня так, будто я сошла с ума. – Ты так говоришь, будто я болен, а я на самом деле свободен. – Он поколебался. – Ну, частично свободен. Мы отдаем часть независимости за неограниченный доступ к силе. Может, тебе это кажется утратой души, но нас не отягощает совесть, не ослабляют эмоциональные привязанности. Мы действуем по способностям, по своим талантам, а не по прихоти другого существа. Лекарства нет, потому что с магией переговоров не ведут, да и мы не хотим исцеляться.
Полное презрение Джека к этому вопросу ударило меня под дых, вышибая воздух из легких. Значит, рано или поздно Ксейден перестанет хотеть исцелиться?
– Я держу свое слово, – смогла выдавить я, бросив серебристый шарик Джеку.
Тот поймал его с удивительной ловкостью, зажал в кулаке и зажмурился.
– Да, – прошептал он.
Я завороженно наблюдала, как щеки Джека приобретают цвет, как пропадают трещины на губах, как под рубашкой становится больше плоти. Его глаза распахнулись – и у глаз запульсировали вены, когда он швырнул слиток обратно мне.
Я поймала его и тут же заметила, какой он серый, опустевший, после чего сунула в карман, а зелье с апельсиновой цедрой вложила назад в крепление и поднялась на ноги.
– Заходи еще, – сказал он, сев и подтянув колени.
– Через неделю, – ответила я и кивнула подошедшей ко мне Имоджен.
Наше время истекло, но мне хотелось задать еще один вопрос.
– Почему я? Тебе наверняка предлагали то же самое. Так почему ты ответил на мои вопросы, но не на их?
Он прищурился:
– Ты кричала, чтобы Риорсон спас тебя, когда тебя тут заперли и ломали тебе кости?
– Не поняла?..
Кровь отлила от моего лица. Он что, правда это спросил?
Джек качнулся вперед:
– Ты звала Риорсона, когда тебя приковали к стулу и наблюдали, как твоя кровь заполняет трещины в камнях по пути к сливу? Я спрашиваю только потому, что, клянусь, я так это и чувствую, когда лежу тут на полу: твоя боль поет мне, как колыбельная.
Я дрогнула.
– Ну вот. – Улыбка Джека заледенела от тошнотворного возбуждения. – Вот ради этого выражения лица я и решил ответить на твои вопросы. Мы оба знаем, что я еще могу тебя ранить. И мне даже не нужен меч.
Я вдохнула запах, преследующий меня в кошмарах, и окинула взглядом камеру. На мгновение мне показалось, что все это нереально, галлюцинация, а я на самом деле все еще прикована здесь; я чуть ли не ожидала увидеть Лиама, но взгляд утыкался лишь в серые безжизненные камни, лишенные магии.
– Ты правда думаешь, что я чувствовала мучения только здесь? Боль для меня – обычное дело, Джек. Это старая подруга, с которой я живу почти все свои дни, и я не против, если она поет тебе. Если честно, я даже не узнаю камеру после того, как ты ее так переоформил. Какая-то она одноцветная. – Я отступила в сторону. – Имоджен, я готова идти.
– И что же не даст мне рассказать твоему любимому писцу, что ты подкармливаешь врага? – Джек широко улыбнулся.
– Трудно рассказать о том, чего не помнишь.
Мое место заняла Имоджен, и от улыбки Джека не осталось и следа.
Спустя несколько минут мы поднялись по лестнице и обнаружили в туннеле Рианнон, Ридока и Сойера.
– Твою мать, вы четверо совсем
