В крепость мы вернулись за три часа до окончания суточного предела.
– В голове не укладывается, что вы бросили его умирать, – пробормотал лейтенант Пью, когда мы входили в ворота Сэмарры.
Ксейден развернулся и прижал его к стене, придавив шею локтем.
– Кадет Бейнхэвен испугалась и приняла его за вэйнителя. А ваше оправдание? Где были вы, когда виверна насадила ее на коготь?
– Мы… патрулировали на севере… – Цвету лица лейтенанта мог позавидовать и помидор, но ни я, ни Мира не вмешались.
– Вы были нужны
Хенсон и Фоли подняли лейтенанта на ноги и двинулись во двор, а Мира преградила нам дорогу.
– Я успела, – сказала она, полезла за пазуху летной куртки и вытянула длинную цепочку.
Небольшой, размером с наперсток камешек, который когда-то был цвета меда, теперь лежал в оправе потрескавшийся, мутный, покрытый копотью.
– Проклятье. – Я уронила плечи. – Если Кортлин его не примет, все было зря.
– Я не поэтому рада, что успела туда первой. – Мира протянула мне кулон, потом достала из-за пазухи сложенный вчетверо пергамент. – А вот поэтому.
Сжав кулон, я взяла записку другой рукой и увидела, что она адресована заклинательнице молний.
– Это лежало рядом с кулоном, – пояснила Мира, пока я его разворачивала, и Ксейден рядом со мной напрягся.
– Теофания…
Внутри меня все опустело.
Либо она знает, что я ищу род Андарны…
Либо знает, что я ищу лекарство…
Ксейден чуть не превратился в статую, выдохнув:
– Она знала, что мы прилетим.
А, блядь, да, и это тоже.
После возвращения я несколько дней читала все книги о Деверелли, которые смогла найти Есиния, чтобы подготовиться к совещанию с Сенариумом. После штудирования их и томов от королевы Марайи, после уроков и переделки седла, после многих часов практики с молниями на заснеженных пиках над Басгиатом я падала в постель без сил каждую ночь.
К пятнице я уже проглотила «Темную сторону магии», «Красные регалии», «Бич наших времен» и вызывающий кошмары труд «Об анатомии врага», но ничто не приблизило меня к тем ответам, которые я искала ради Ксейдена. Впрочем, Джек тоже. Он-то был только рад рассказать о пути асима, о том, что за пределами чар трансляция от земли происходит так же легко, как дыхание, но не назвал имени своего учителя, не поведал о мудрецах и мавенах ничего, кроме самых элементарных сведений. И Малек знает, он не собирался рассказывать, откуда Теофания узнала о нашем полете за цитрином или какие ответы я ищу.
Но, в третий раз перечитав папину рукопись и подняв все источники, какие в ней упоминались, я уловила направление его гипотезы. Эту мысль я держала при себе – отчасти потому, что боялась ошибиться, но в основном потому, что боялась оказаться правой. Когда Варриш в прошлом году сказал, что исследования касались перьехвостов, я и не воображала, к чему они ведут.
– Я хочу лететь с вами, – сказал Ридок, когда мы шли по роскошному красному ковру административного здания к большому залу.
Я искала подходящие слова и пыталась успокоить тошнотворное ощущение, бушующее в животе. Отчет перед Холандом – уже невесело, но я пропустила завтрак из-за вызова в Сенариум – скорее всего, это было собрание, чтобы назначить нового командира.
И я не собиралась соглашаться.
– Не дождешься, – вздохнула шедшая рядом со мной Ри. – У нее и так хватает забот, и к тому же тебе не дадут пропускать уроки. Нас даже в зал не пустят.
– Я смогу тебя защитить, – настаивал Ридок, повернувшись ко мне с недоочищенным апельсином в руках.
– Уж Риорсон как-нибудь без тебя справится, – заметил Сойер, ковыляя справа от Ри на костылях и очередной металлической ноге.
На этой неделе он даже вернулся в класс, хотя еще не на летное поле.
– И Мира. – Я верила письму папы всей душой.
Перед нами расступилась четверка кадетов пехоты, и мы увидели тяжелые двойные двери большого зала. У порога стояла Кэт, улыбаясь высокому летуну, которого я еще не видела.
Он был на дюйм ниже Ксейдена, стройный, с легкой улыбкой. В темных, как у Кэт, волосах отражалось синее магическое свечение, которое падало на рукоятку его клинка на боку и ножны кинжалов, висящие в виде буквы V на груди.
