– Напомни Степанюку, пусть спрячутся и огня не открывают, – сказал Громов Петруню. – Подпустим поближе. Я – в наблюдательном пункте артиллерийской точки. Постоянно буду на связи. Всем приготовить стрелковое оружие, – приказал он, войдя к артиллеристам. – Когда фашисты подойдут поближе – все к амбразурам. Абдулаев – с винтовкой – на наблюдательный пункт. В первую очередь снимай офицеров.
– Ты тоже хорошо стреляешь, камандыр.
– Посредственно. До тебя мне далеко.
– Я – плохо. Мне охотничий ружий надо. Военный ружий плохо стрелял.
– Смотри, комендант, еще гостей подвалило! – крикнул Крамарчук. – Все оттуда же, от завода.
– Вот по ним и огонь. Пока не развернулись в цепь. Из обоих орудий.
– Пулеметная! – крикнул в трубку, зная, что Пет-рунь передаст команду. – Особое внимание левому флангу.
Громов увидел, как почти одновременно упавшие снаряды разметали довольно густую группу второго эшелона. И, схватив автомат, стал к амбразуре. Немцы уже были настолько близко, что он четко различал их фигуры, а будь чуть-чуть посветлее, видел бы и лица.
«…И лавины врагов вновь нахлынут на нас… – въелись в сознание строчки из песенки Крамарчука. – И лавины врагов… вновь нахлынут…»
– Лодка уже у берега, комендант! – отрезвил его голос самого Крамарчука.
– Вижу. Перенеси огонь.
Такого плотного огня немцы не ожидали. Все еще не веря, что дот не доступен им, они шли и шли, падали, залегали, поднимались… и снова упорно пытались атаковать «Беркут».
Вся первая цепь уже была почти уничтожена. Но оставалась вторая. Кроме того, группы немцев и румын появлялись теперь не только со стороны завода, но и оттуда, где удалось пристать первым лодкам и плотам, и даже со стороны города. Сейчас «Беркут» был для них словно кость в горле, и приказ, который офицеры получили из своих штабов, очевидно, звучал категорично: заставить замолчать, уничтожить!
– Петрунь, что там наверху, у Степанюка?
– Только что звонил. Наседают с флангов. Жестко наседают, не продержаться им. Что ж это за дот, если с тыла нет ни одного пулемета, ни одной амбразуры? Кто его строил?
– Согласен: сейчас бы сюда этого инженера!..
– Нет, не продержаться Степанюковым хлопцам и часа.
Громов хотел успокоить бойца, но, словно подтверждая слова Петруня, несколько вражеских гранат взорвалось возле самых амбразур.
«Гранатный удар, – хладнокровно констатировал Андрей. – Даже для обычного полевого дота он был бы не губителен».
– Петрунь, бери лимонки – и за мной! – Сам Громов быстро рассовал по карманам лимонки, взял в руки три немецкие гранаты с длинными деревянными ручками и побежал к выходу. – Каравайный, Зоренчук – к амбразурам! – скомандовал уже в коридоре, вызывая повара и механика.
У выхода Громов с силой рванул на себя массивную бетонированную дверь и, пригнувшись, выскочил в окоп. Петрунь сделал то же самое. Осторожно выглянув, Андрей осмотрелся. Несколько фашистов залегли в ложбинке, и пулеметчики просто не могли достать их. Слева, за каменистым выступом, тоже мелькнула фигура немца. Громов метнул одну за другой две гранаты в ложбину, присел, а потом, подпрыгнув, изгибаясь всем телом, бросил лимонку за выступ. По воплям, которые донеслись оттуда, он понял, что и эта граната истрачена не зря.
– Уходите, лейтенант! Дальше я сам! – крикнул Петрунь, приседая возле него. – Это делается вот так! – и, ухватившись левой рукой за край окопа, он боком, через себя, метнул правой лимонку метров на тридцать.
«Вот это да! – поразился Громов. Такой способности от своего связиста он не ожидал. – Божественно!»
– Что ж ты молчал, что у тебя такие гренадерские[3]способности?
– Это потому, что у меня «по-человечески», ну, как положено бросать, не получалось. Фэзэушный военрук замучил меня. Даже когда я вот так изловчился, он орал: «Ты мне это брось! По-уставному давай, сукин кот!»
Когда этот невыносимо долгий бой в конце концов угас и немцы откатились назад, на фланги, Громов с удивлением увидел, что уже взошло солнце, что сама река тоже стала похожей на огромную струю солнечного света, а в наступившей тишине над дотом даже появилась стая птиц. Хотя никогда раньше видеть здесь такую большую стаю ему не приходилось. Впрочем, вскоре, присмотревшись, лейтенант понял, что это… воронье!
Привалившись спиной к влажноватой стенке командного пункта, Громов блаженно задремал и, возможно, ему и удалось бы с часок – до следующей атаки – поспать, если бы не взволнованный голос телефониста:
– Товарищ лейтенант, я к двери. Я быстро. Там Мария.
– Что?! Мария?! Где?!
– У них там, наверху, – тыкал ему трубку Петрунь. – Сержант говорит.
– О, Господи! – прокричал он уже в трубку. – Санинструктор у вас?
– Так точно.
– Что «так точно»?! Откуда она там взялась?! Вы слышите меня, черт возьми?!
– Дык она уже давно здесь, – приглушенно ворковал сержант. – Еще до боя пришла. Только не хотела тревожить вас.
– Что значит: «не хотела тревожить»?! Какого черта она вообще?.. Почему не доложили?
– Просила, чтобы…
– Ну и сволочь же ты, сержант, – вдруг пригасил свой гнев лейтенант. – Мы ведь ее отсюда, из дота, еле сплавили.
– Но я же этого не знал.
