– Может быть, майор с остатками батальона и вырвется из этой волчьей ямы, – отрешенно как-то говорил старший сержант, теперь все время пытавшийся держаться рядом с Гордашем. Ему почему-то казалось, что этот силач способен защитить его от всех бед. Рядом с ним он чувствовал себя защищенным и почти заговоренным. – Он-то, может, и вырвется, но мы уже не успеем. Даже если останемся живы. И вверх, и вниз по реке немцы уже пошли в наступление целыми дивизиями. Это здесь, в городе, наши пока еще сражаются.
– У дота этого хоть какой-нибудь заслон остался? – спросил Гордаш, как только они снова тронулись в путь. Он уже убедился, что речь идет не о «доте Марии», а о сто девятнадцатом, где комендантом младший лейтенант Томенко.
– Остался. Должен остаться.
– Я в этом доте был. Стены крепкие, любой обстрел выдержат. За такими стенами год держаться можно.
– Ты? В этом доте?! – изумился старший сержант. Рядом разорвалась мина, но, заслышав ее вытье, он успел подсечь Гордаша ударом под коленку и сбить его на каменистый склон ложбины. – Когда? – спросил, неуклюже сваливаясь рядом с ним.
– Точно, в этом. Вчера.
– И что, говорил с младшим лейтенантом?
– Перекинулись несколькими словами.
– Значит, он все-таки жив? То есть, тогда он еще был жив? Что ж ты не сказал комбату, что видел его?
– Он не спрашивал.
– Не спрашивал, понятное дело. А как раз сегодня майору сообщили, что немцы оседлали дот и выбивают последних его защитников.
– Почему же к доту пошел не весь батальон, а только ваше отделение?
– Батальон и не должен был идти. – Метрах в десяти от них, по соседней ложбине, медленно поднималась наверх группа раненых, и Гордаш подумал, что, возможно, это и есть те последние, кто прикрывал 119‑й дот. – Никто не должен был. Войска уходят. Майор Томенко сам напросился послать это подкрепление.
– Почему… напросился?
– Да потому, что комендант дота, младший лейтенант Томенко, – его сын. Неужели до сих пор не догадался? Майор хотел ринуться туда с батальоном, чтобы отбить дот и спасти гарнизон.
– …И сына, – согласно качнул головой Гордаш.
Верхний ярус кончился. Теперь нужно было проскочить открытый для немецких автоматчиков участок, чтобы спуститься на нижний, в конце которого находился невидимый отсюда дот. Возле него ошалело грохотал бой.
– Сына-то ему уже не спасти. Погиб младший лейтенант. По телефону из дота сообщили. Успели сообщить, прежде чем связь прервалась. Умер от ран.
– Вот оно, оказывается, в какое подкрепление послал нас майор? Если не сына спасти, то хотя бы его бойцов.
– Выходит, что так, – отрешенно согласился старший сержант. И Гордаша удивило, что сам он безропотно смирился с тем, что именно на его долю выпала эта погибельная и почти безрассудная спасательная экспедиция. Похоже, старший сержант нисколько не осуждал майора Томенко, наоборот, относился к его решению со всем возможным в этой ситуации пониманием.
Впереди показалась невысокая каменистая гряда. Человек пятнадцать бойцов, укрывавшихся за ней, – это было все, что осталось от роты прикрытия.
– Что, хлопцы, оттерла вас немчура? – первым длинной перебежкой пробился к ним Гордаш. – Много их там?
– Да около взвода, – мрачно ответил раненный в плечо старшина Христенко, остававшийся здесь за старшего. – А вы откуда тут взялись?
– Случайные мы.
– Чего же в бой ввязываетесь, если случайные, а не отходите, как все?
– Потому что приказ получили – отбить дот.
– Это ж чей такой приказ? – насмешливо покосился на него старшина, меняя рожок в трофейном шмайсере. Его собственная винтовка болталась у него за спиной, стволом вниз.
– Не знаю. Генерал какой-то скомандовал. Вон, старший сержант подтвердит. Построил нас этот генерал и говорит: «Чтобы через полчаса дот был отбит. И помочь его гарнизону продержаться до утра».
– Шо, правда, гэнэрал? – переспросил старшина Резнюка.
– Та хиба ж таке – про гэнэрала – брешуть? – убил его сержант последним имеющимся у него аргументом.
Бойцы прикрытия переглянулись. Они уже свыклись с мыслью, что войск поблизости много, но до защитников дота им дела нет.
– Пулемет у тебя справный. С таким пулеметом, может, и отобьем, – примирительно согласился старшина, когда последний боец из группы Резнюка залег за камнями. Гордаш видел, что на этого, последнего, немцы устроили настоящую охоту, однако никто из группы старшины не прикрывал его: все берегли патроны. Да и немцы залегли так, что с позиций, занимаемых красноармейцами, выковырять их было трудно.
– Фрицев тут пока немного, – успокаивал своих Христенко. – Основные силы на город бросают. За доты они потом возьмутся.
– Думаете, дот продержится до «потом»? В нем что, смертники?
– Мы теперь уси смэртныкы, – заверил его старшина. – Ты, хлопец, по ложбине попробуй спуститься вниз. Только ползком, незаметно. И ударь из пулемета им во фланг. Если дойдешь вон до того камня – даже краешек окопа у входа в дот увидишь. А мы, как только запоешь им заупокойную, будем прорываться на крышу дота.
