Доргонь
Маньчжурский правитель из императорского рода (1612–1650 гг.)
Кан-си, император
Маньчжурский император Китая (правил в 1661–1722 гг.)
Включил в состав Китая Северную Монголию
Боролся против Галдана
Подавил восстания в Китае
У Сань-гуй
Минский пограничный военачальник, перешедший на сторону маньчжуров в 1644 г.
Правил большей частью Южного Китая в качестве вассала маньчжуров
В 1674 г. возглавил неудачное восстание, едва не сокрушившее династию Цин
Цянь-лун, император
Маньчжурский император Китая (правил в 1736–1796 гг.)
Уничтожил Джунгарское государство и самих джунгаров
Включил в состав Китая Восточный Туркестан и долину реки Или
История кочевников Внутренней Азии традиционно представляется в виде процесса однолинейного развития. Ее первые полтора тысячелетия рассматриваются как период постоянного роста могущества кочевников, во время которого одна кочевая империя сменяла другую, а кульминацией его явились разрушительные завоевания монголов и создание ими кочевого государства, не имевшего себе равных по могуществу и занимаемой территории. После падения Монгольской империи степь вступила в период упадка, или заката, продолжавшийся на протяжении последующих пяти веков[360]. Этому периоду упадка большинство историков уделяют очень мало внимания, видя в нем лишь грустный финал истории былого могущества кочевников. При этом подразумевается, что с таким трудом создававшаяся в течение полутора тысяч лет организационная и военная структура номадов была безрассудно загублена их заблудшими потомками за 500 лет постепенного вырождения.
Такой взгляд на историю степи совершенно неправомерен. Рассматривать монголов как продукт полуторатысячелетнего возвышения кочевников — значит игнорировать наличие сложных структур в более ранних степных империях. В 200 г. до н. э. в государстве сюнну уже были заложены необходимые структурные основы для создания кочевых империй. Сюннуское государство было наиболее устойчивым и долговечным из всех степных держав. Ограничивая себя концепцией однолинейного развития, историки игнорируют также существование длительных периодов анархии, которые следовали за падением империй сюнну и уйгуров. На протяжении более чем половины домонгольского периода степь оставалась слабой и раздробленной. Борьба Чингис-хана за власть показала, что переход от анархии к централизации мог происходить исключительно быстро. Менее чем за поколение кочевники, не имевшие никакого влияния, крепкой организационной структуры и системы безопасности даже у себя дома, стали властителями величайшей в мире империи. Хотя новые империи часто по своей структуре напоминали предшествующие, сами кочевники не догадывались о подобном сходстве, поскольку не помнили о них. По иронии судьбы именно сочинения просвещенных китайских историографов, проповедовавших философскую идею о том, что прошлое должно служить зеркалом для настоящего, акцентировали внимание на преемственности в образовании кочевых государств, разделенных многими веками.
Для воссоздания точной исторической перспективы необходимо исследовать сложные взаимоотношения между Китаем, степью и Маньчжурией, которые приводили к регулярному повторению циклов исторического развития. Возникновение могущественных национальных династий в Китае и объединение степи кочевыми империями связывались воедино политикой торговли и вымогательства. В этом поляризованном мире никакое самостоятельное пограничное государство не могло возникнуть до тех пор, пока Китай или кочевники не утрачивали способность контролировать разделявшую их границу. Анархия в степи и в Китае создавала условия для возникновения маньчжурских династий. Эти пограничные династии выдвигались из бассейна реки Ляохэ для захвата Северного Китая и поддержания разобщенности среди степных племен. Падение иноземных династий в результате восстаний внутри Китая давало возможность объединения как Китая, так и степи. Не являясь логической кульминацией процесса развития длинного ряда степных империй, Монгольская империя стала уникальным гибридом, способным отразить и преодолеть обычно губительное вмешательство со стороны более развитого маньчжурского государства. Чингис-хан соединил дисциплинированную степную конницу кочевников с технически хорошо подготовленными войсками маньчжуров в единую армию. Объединив мобильность, военную мощь и стратегическое мышление кочевников с технологией захвата укрепленных городов, он в итоге встал во главе армии, самой могущественной из всех когда-либо существовавших в Евразии.