Конечно, ректор не пойдет меня искать в гараже, поскольку понятия не имеет, что клеветник Тимофей Сергеев находится тут, под боком. Сидоров, скорее всего, наведет справки в отделе кадров, или где там студентов учитывают? Кадры среди нас те еще попадаются… Узнает, на каком курсе учусь, да попросит декана, чтобы нашел и привел за ухо. Даже приняв условия шантажистов, ректор наверняка не откажет себе в удовольствии посмотреть мне в глаза. Маринку-то он уже отчислил…
За этими скорбными размышлениями я машинально взял с гаражного верстака случайно оказавшуюся на нем газету и прочитал в шапке основополагающий призыв: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» «С пролетарками», – мысленно добавил от себя, но думать стал о другом. Бог с ними, с пролетарками. Что, если нам всем и вправду объединить усилия: мне, Маринке, Солидолу под руководством Сидорова? Может, мы тогда сбросим с себя иго шантажистов?
Попытка шантажа, она разве не доказывает, что Саня Оруженосец не виноват, его попросту подставили? «Ничего не доказывает, – возразил сам себе. – Шантажисты могли лишь воспользоваться тем, что брат действительно поквитался за сестру, как они воспользовались неизвестной ошибкой Солидола. Кстати, из этого выходит, что Солидол нам не может быть союзником. Они его держат на крючке. Он сам является для нас рупором шантажистов, а кто они – черт знает!
Но ректор ведь не последний человек в городе! У него наверняка и связи в милиции имеются. Шантажисты должны это понимать. Однако они все же полагают, что ректор сдастся.
Нет, надо, надо с ним поговорить! Он должен восстановить Маринку. Хотя бы в благодарность за то, что та не станет его топить. И я тоже тогда не стану. Тем более что находимся при вузе, в котором учат, как держаться на плаву, а не тонуть!»
Душа зудела! Очень хотелось пойти к ректору. Сдерживала боязнь сделать хуже. Невесту не восстановят, брата засудят. Но не пойти – это значит без вариантов встать на сторону шантажистов. Тогда Сидоров будет иметь полное право считать нас с Маринкой врагами. Даже не мелкими пакостниками, а именно врагами, ломающими ему карьеру.
Кажется, я себя убедил. Ждать до вечера, чтобы посоветоваться с невестой, вряд ли стоило. Вдруг завтра будет уже поздно? Нас встретят новостью, что ректор Сидоров увольняется с должности?..
Секретарша ректора – Пожилая Леди – посмотрела на меня не без удивления. Студенты здесь были редкими гостями, очевидно, в отличие от деканатов, где они вились, как мошкара. А меня она видела уже не в первый раз и, вероятно, запомнила. Зачастил.
– Здравствуйте. Мне нужно к Василию Александровичу, – постарался я придать уверенности голосу.
– По какому вопросу? По личному? По личным часы установлены. Вот! – Она указала на табличку на двери ректорского кабинета.
Я откашлялся, немного потоптался и заявил:
– Я – по личному вопросу Василия Александровича, а не по своему.
Такого она, вероятно, еще не слышала. Я и сам не сразу понял, что с языка сорвалось.
– А-а-а?.. – Леди, видно, захотела узнать, что за вопрос такой, но вовремя сообразила, до личного вопроса шефа ей вроде как дела быть не должно. Удивительно, что мне, студенту, есть! Это я прочел по ее глазам. Кроме того, мне показалось, что после недавней пропажи шефа (нашелся, слава богу!) она еще не отошла и пребывала в ожидании новых «чудачеств».
– Ну… я доложу, – произнесла неуверенно, поднимаясь из-за стола. Коснулась длинными музыкальными пальцами своих платиновых волос. Вид Леди имела величественный. Заслуженно прозвище получила. Даром что на пенсию пора.
Не знаю, что она там сказала, в кабинете, и что ответил ректор, только выйдя, она склонила голову набок, поджав губы, и сделала скупой жест рукой в сторону открытой двери. Мол, ректор тебя примет, а дальше сам доказывай, что не зря побеспокоил.
У меня уверенности такой не было. Увидев первое лицо вуза, сидящее во главе длинного стола, откровенно сдрейфил. Но отступать было поздно.
– Здравствуйте, Василий Александрович! Меня зовут Сергеев Тимофей, третий курс, мехфак.
Лицо ректора мне всегда казалось несколько простоватым для столь большого начальника. Оно осталось невозмутимым, после того как я назвал свою фамилию. Как будто ректор никогда ее не слышал. И не читал. Например, на заявлении в милицию, как принадлежащую человеку, обвинявшему его, ректора института, в несусветных грехах. Пришлось ему напомнить.
– Вы, наверное, читали мое заявление, – я опустил глаза.
– Какое заявление? – спокойно спросил ректор. Казалось, серьезный и занятой человек сегодня никуда не торопится и настроен благодушно.
Я испугался. Что, если он и вправду никаких заявлений в глаза не видел? Вдруг все сказанное Солидолом – его выдумка, идиотская шутка? Он же сумасшедший! Он из психушки сбежал! А я уши развесил.
– Заявление и фотографию, – все же уточнил я. – Будто бы я заснял вас…
– А ты не снимал?
«Значит, читал», – понял я.
– Нет! – стал горячиться. – Это все подстроено! У меня украли фотоаппарат! И Маринка не сама написала. Вы же ее заявление тоже видели? Маринку также заставили! И сниматься. Вы без сознания были…
