– А кто заставил? – ректор оставался странно спокоен.
– Мы не знаем. Нам угрожали. Константин Бутенко. Он был вооружен. Но его самого вынудили. После гибели отца он сам не свой, это понятно. Он из психиатрической больницы сбежал… Мы не хотели этого. Мы ото всего откажемся! – продолжал волноваться я.
– Если вас однажды заставили, то могут и еще, не так ли? – спросил Сидоров.
– Все из-за Александра, брата Маринки. Вы ведь знаете его. На охоту к нему ездили… Он не убивал Юрия Владимировича!.. Маринке шантажисты сказали, что если не подыграет им, то брата засудят. Брата самого заставляют на вас клеветать, иначе Маринку не восстановят в институте. В смысле, не посодействуют. Они как будто могут… Ее же отчислили ни за что. Она брала открепление от производственной практики, работала в колхозе. А ее Юрий Владимирович решил отчислить после того случая в деревне…
– Стоп, – прервал ректор мои сумбурные оправдания. – Подожди-ка. Давай разберемся. Как я понял, вас вынудили сфабриковать на меня компромат? Инсценировали постельную сцену, засняли, вы написали заявления. Так?
– Да.
– Угу. Что-то подобное я и предполагал… Не мог поверить, будто действительно что-то натворил в беспамятстве. Спасибо, что прояснил. Кто вас заставил все проделать, вы не знаете, но кто-то же из них с вами общался?
– Я их не видел. Маринка видела. Со мной говорил только Константин Бутенко. Они его самого за что-то прижали. Я не знаю, за что именно.
– Так, так… А Марине обещали, что брата выпустят?
– Да. И что ее не отчислят. В смысле – восстановят в институте.
– Кто же ее отчислит?
– Так уже отчислили! Вы. То есть Юрий Владимирович написал представление, а вы подписали.
– Я ничего не подписывал.
– Как же?.. Может, вы забыли?
– Забывать нечего. Ни один студент не был отчислен с прошлой осени. Некоторые лишь взяли академический отпуск.
– Правда? Вот оно что… А ее из общежития выселили – бумагу принесли.
– Кто принес?
– Какая-то девчонка. Типа, ее попросили.
– Чья-то дурная шутка, вероятно.
– Ничего себе шуточки! – воскликнул я чересчур громко. – Извините. Ведь Маринка немедленно бросилась звонить брату тогда! Он приехал разбираться! Он ведь думал, что Лозовой мстит за тот случай в деревне!
Ректор покачал головой.
– У нас мужской разговор. Ведь так, Тимофей? Присядь-ка, чего же ты стоишь?
– Спасибо.
Я опустился на стул. Вести мужской разговор с самим ректором – большая честь. Это я отметил про себя, даже будучи в смятении.
– Юрка… То есть Юрий Владимирович был ходок, конечно, – ректор заговорил со мной доверительно, как со взрослым дядькой. В иной ситуации я бы возгордился, да теперь мысли были не о том. – Не тем будь помянут! – оговорился Сидоров. – И выпить любил… Как бес его попутал тогда, так сам перепугался. Но чтобы с девчонкой счеты сводить – это ты загнул, Тима. Не в его характере. Он любил девчонок, да. Был такой грех. Не у него единственного… Вот и все. Ну, а я, как сказал тебе уже, никаких таких бумаг не подписывал, и никто мне их не приносил…
– Значит, это кто-то – того. Специально! Чтобы Сашку впутать. Чтобы на Сашку думали. Он ведь угрожал расправой Юрию Владимировичу прилюдно… Но Сашка не убивал. Я с ним общался еще до гибели Юрия Владимировича. Никакого такого настроения, чтобы на крайность пойти, у него и близко не было!
– Возможно, ты прав. Хотя Санек все-таки – парень горячий… Думаю, милиция разберется.
– Нет, нет, не убивал он! – с жаром воскликнул я. – Если все вместе сложить, так ясно же – все подстроено!
– Может быть, может быть…
Помолчали. В смысле – ректор задумался, и я какое-то время помалкивал, хоть распирало от мыслей и чувств.
– Так, значит, Маринку вы не отчисляли, Василий Александрович? – осмелился, наконец, нарушить тишину. – Ее же из-за той бумаги из общежития выселили! Она на занятия не ходит.
Ректор вышел из задумчивости:
– В общежитие пусть вселяется. Я сейчас напишу записку коменданту, – он взял лист бумаги, ручку. – И к занятиям возвращается. Если у декана возникнут вопросы, пусть зайдет ко мне, все объясню. Скажем, чья-то злая шутка была, разбираемся. Девочка не виновата… – Ректор протянул записку мне, я бережно принял.
Еще помолчали.
– Василий Александрович! А как же ее брат? Его ни за что держат.
– Я сделаю, что смогу. Поговорю со следователем. Подключу кое-кого…
Я не мог сдержать радостной улыбки. Однако ректор остался задумчив, и улыбка моя сползла с лица. Подумал, как-то быстро я себя извинил за содеянное перед ректором. А он – меня?..
– Василий Александрович. Если надо, давайте мы сходим в милицию. Пусть их арестуют, шантажистов этих.
