Оформить дарение своего дома в Кембридже АН СССР Капица в течение своей очень короткой поездки не смог. По принятому бог знает когда закону жилые дома в Кембридже могли принадлежать лишь работникам университета. Академия наук СССР не имела здесь прав на недвижимую собственность. Именно этот закон сохранил Кембридж как старинный город-университет, тогда как в Оксфорде знаменитому университету принадлежит лишь часть города. Спор о судьбе дома Капицы продолжался еще очень долго и решался адвокатами. Просто продать его было нелегко, требовался капитальный ремонт. За сорок лет накопились большие долги по ежегодным местным налогам на недвижимость. Но в гараже при доме стоял личный «Роллс-Ройс» Капицы 1929 года. Петр Леонидович научился водить машину еще в 1927-м. Ценность этого хорошо сохранившегося автомобиля, ставшего коллекционным, за сорок лет возросла во много раз. Чем закончилось дело с продажей, я узнал только в 1978 году, приехав по издательским делам в «Cambridge University Press». Дом к тому времени был уже отремонтирован и превращен в общежитие для аспирантов из СССР и стран СЭВ. Капитальный ремонт и перестройка осуществлялись, оказывается, на средства от аукционной продажи автомобиля. Петр Леонидович приезжал в Англию после того юбилейного года несколько раз.
Проблемы, связанные с поправкой Джексона к заключенному в 1972–1973 годах комплексу соглашений между США и СССР, в который входил не только новый договор о торговле, обеспечивающий СССР режим наибольшего благоприятствования, но и общее соглашение о разрядке, предусматривающее взаимное сокращение количества ядерных боеголовок и межконтинентальных ракет, взорвались в международной прессе сотнями статей и комментариев именно в середине сентября, в связи с «Посланием Сахарова» к американскому конгрессу, переданным Андреем Дмитриевичем западным журналистам. Сахаров рекомендовал конгрессу одобрить поправку Джексона как средство давления на руководство СССР и для обеспечения прав советских граждан на эмиграцию. «Поправка не может быть угрозой советско-американским отношениям, – писал Сахаров, – …она не ставит под угрозу международную разрядку… Ее условия минимальны и неунизительны». Эти утверждения противоречили всей логике возникшей ситуации. Сам Сахаров в своих «Воспоминаниях» предпочитает не говорить о причинах и обстоятельствах, побудивших его на этот шаг:
В действительности Сахаров начал положительно высказываться о поправке Джексона в многочисленных, почти ежедневных интервью иностранным корреспондентам в своей квартире с середины августа. Это привело к активной кампании против Сахарова в советской прессе, причины которой были тогда неясны для многих, так как самих заявлений Сахарова никто не читал. Примеры таких выступлений приводятся в «Приложении» к «Воспоминаниям» Сахарова. Однако текст самого «Послания» в этой книге не публикуется. Для меня очевидно, что этот текст был составлен уже по заказу, чтобы упорядочить в «Послании» различные высказывания Андрея Дмитриевича из интервью, а также прозвучавшие на пресс-конференциях и публиковавшиеся по частям во многих западных газетах. Письмо Сахарова было включено в «Протоколы Конгресса» по просьбе Джексона. Его перевод опубликовали в рамке крупным шрифтом, как рекламу, в газете «The Washington Post» 18 сентября. Такая реклама требует солидной оплаты. По утверждению Солженицына, Сахаров подписал текст, который принесла ему «группа около 90 евреев», написавших «письмо американскому конгрессу о своем: чтоб конгресс не давал торгового благоприятствования СССР, пока не разрешат еврейской эмиграции… Но для придания веса своему посланию они пришли к Сахарову и просили его от своего имени подписать такой же текст отдельно… И действительно, по традиции и по наклону к этой проблеме Сахаров подписал им…» (Бодался теленок с дубом. Париж, 1975. С. 403–404).
