Опасная профессия полностью

Острые дискуссии на тему разрядки, поправки Джексона и беспрецедентной кампании в советской прессе с критикой Сахарова и Солженицына стали главными международными событиями и для британской прессы. Уйти от этой полемики было невозможно. Перечислять здесь все мои выступления и интервью долго и неинтересно. Наиболее тщательно продуманной публикацией была статья в воскресной газете The Observer в середине сентября, которую я написал по просьбе ее главного редактора Дэвида Астора. Его заместитель по международным проблемам Эндрю Уилсон (Andrew Wilson) прислал мне в начале сентября письмо, в котором сообщил, что газета выделяет для моей статьи полную страницу на 2500 слов или больше, если понадобится. При этом Уилсон сформулировал серию вопросов, на которые редакция надеется получить ответы в моей статье. Среди них на первом месте был вопрос о Сахарове и Солженицыне:

«Будут ли Солженицын и Сахаров сосланы в отдаленные места, туда, где они окажутся недоступны для визитеров?»

«Правы ли Солженицын и Сахаров, полагая, что советский режим чувствителен к давлению с Запада, – будет ли такое давление способствовать либерализации внутренней политики? Почему они не обращаются к собственным лидерам или к собственному народу?» и т. д.

Были и не совсем обычные вопросы:

«Не является ли Косыгин более мягким человеком, чем Брежнев?»

«Есть ли “центр” в советском политическом спектре?»

Моя статья была готова к назначенному сроку и опубликована после тщательного редактирования. О поправке Джексона я высказался крайне отрицательно, пытаясь объяснить, что ее принятие конгрессом США приведет к диаметрально противоположным результатам в отношении эмиграции в Израиль и ликвидирует наметившиеся перспективы сокращения стратегических вооружений.

Независимо от меня Рой написал в тот же период более обширную статью «Уроки Уотергейта и перспективы разрядки. Взгляд из СССР», в которой высказывал сходные с моими мысли. Эта статья в виде рукописи передавалась некоторым западным журналистам и была напечатана полностью в ноябре в еженедельной немецкой газете Die Zeit, выходившей в Гамбурге, и с сокращениями во многих других газетах.

На эти публикации было много весьма положительных откликов. Я высказывал сомнение в том, что партийные лидеры решатся на арест и ссылку Сахарова и Солженицына, так как это лишь усилит международную кампанию в их защиту. Но поток критических статей в советской прессе против Сахарова и Солженицына внезапно прекратился. Одновременно с этим как-то быстро угасла и в американской прессе дискуссия по поводу поправки Джексона. Причины столь внезапной остановки полемики, когда она только разгоралась, стали понятными через несколько дней. На границе между Израилем и Египтом, проходившей с 1967 года по закрытому Суэцкому каналу, началось передвижение военных частей и техники, свидетельствовавшее о том, что армия Египта готовится штурмовать позиции Израиля. Разведка со спутников практически не дает возможности осуществить внезапное нападение на широком фронте. Для Советского Союза, который обеспечивал в то время египетскую армию техникой и военными советниками, планы Египта не могли быть секретом. Однако, судя по историческим документам, дата начала египетской операции, 6 октября, оказалась неожиданной для всех сторон. Но главным, наиболее эффективным и тоже неожиданным оружием в этой войне стало нефтяное эмбарго в отношении всех основных союзников Израиля, введенное уже с середины октября Саудовской Аравией, Кувейтом, Арабскими Эмиратами и Ираном. Цены на нефть на мировом рынке выросли в пять раз в течение двух недель. Это привело к быстрому развитию экономического кризиса во всех странах Западной Европы, в Японии и в США. Одновременно резко возросла для всей Европы роль Советского Союза как независимого от ОПЕК экспортера нефти и нефтепродуктов. Всякое политическое или экономическое давление на правительство СССР с целью либерализации внутренней политики или облегчения эмиграции в Израиль сразу потеряло актуальность.