Во время пятидневного трансатлантического путешествия я просматривал и читал две книги о современной Америке, которые взял в дорогу из Лондона. Хорошая библиотека для туристов имелась и на самом корабле. Карту Нью-Йорка я купил в Лондоне. Моя программа была довольно разнообразной, с дискуссиями и лекциями по нескольким темам. В Нью-Йорке, куда мы прибывали утром 16 апреля, я мог провести лишь два полных дня. Вечером 19 апреля мне уже предстояла первая лекция в небольшом колледже в Мичигане, где я останавливался на пути в Чикаго для встречи с профессором Дэвидом Журавским, редактором английского перевода книги Роя «К суду истории». В Нью-Йорке у меня было запланировано четыре встречи: с Кейт Виттенберг (Kate Wittenberg), старшим редактором издательства Колумбийского университета, с моим московским другом Валерием Чалидзе, который теперь возглавлял небольшое издательство «Хроника-Пресс», выпускавшее книги и журнал по защите прав человека в СССР, с русским писателем первой волны Романом Гулем, главным редактором «Нового журнала», основанного еще в 1942 году, и с Патрицией Блейк (Patricia Blake), известной журналисткой из журнала
Морские причалы Нью-Йорка располагаются вдоль левого берега реки Гудзон, отделяющей Нью-Йорк от соседнего штата Нью-Джерси. У компании «France» здесь был собственный причал, который оживал лишь перед прибытием лайнера. После проверок пассажиры выходили за ворота временной ограды сразу в город, где-то неподалеку от его финансового центра. Таможенный досмотр в порту был, однако, очень тщательным. Найдя в моих вещах небольшой складной швейцарский ножик с множеством лезвий, таможенник измерил длину главного лезвия и вернул его мне. Кроме того, нужно было заполнить анкету прибытия, первый вопрос которой был сформулирован так: «Есть ли у вас какая-либо заразная болезнь, физические или умственные нарушения; не злоупотребляете ли вы наркотиками и нет ли у вас наркозависимости?».
Таможенный контроль также интересовался, не собирается ли новоприбывший участвовать в США в преступной или аморальной деятельности, имеет ли он судимость, если да, то за что, на какой срок осуждался. Следовало также сообщить, не занимался ли вступающий на американскую землю шпионажем, не участвовал ли в саботажах, террористических акциях или акциях геноцида и преследований, связанных с нацистской Германией и ее союзниками в 1933–1945 годах.
У выхода из пограничной зоны дежурили таксисты, их большие ярко-желтые машины стояли поблизости. Почти половина таксистов были чернокожими молодыми людьми, одетыми в форму. Я остановил свой взгляд на средних лет мужчине, стоявшем немного в стороне. В руке у меня был небольшой чемодан, и на лице, очевидно, некоторая растерянность.
– Вам куда? – спросил он меня по-английски с сильным русским акцентом.
– Сам пока не знаю, – ответил я сразу по-русски, – в какую-нибудь хорошую, но недорогую гостиницу в центре города.
– Отель «Рузвельт» на Мэдисон-авеню, – посоветовал водитель, беря в руки мой чемодан. – Если хотите, садитесь впереди, рядом со мной.
Это, как я узнал позднее, был жест доверия. Обычно пассажиры в нью-йоркских такси, так же как и в лондонских, отделены от водителя пуленепробиваемой прозрачной пластиковой перегородкой с выдвижной коробочкой для оплаты по счетчику. Стоимость поездки, за посадку и за каждую милю, была указана на борту машины.
Мой водитель Виктор, инженер по прессам из Ленинграда, приехал в Нью-Йорк с женой и двумя детьми около года назад, отказавшись в Вене лететь в Израиль. Американскую визу он ждал семь месяцев в лагере для перемещенных лиц недалеко от Рима. «Жили в Ленинграде десять лет в одной комнате, и шансов на улучшение не было, – объяснил он, – в Питере все новые дома нужно строить по архитектурным проектам… Почти половина таксистов в Нью-Йорке сейчас русские, работа тяжелая и опасная, особенно ночью… много наркоманов».
Русскими называли в Нью-Йорке всех эмигрантов, приехавших в последние годы из СССР, независимо от их этнической принадлежности. Для легальной эмиграции из СССР нужен был «этнический» повод, который признавался для евреев, греков, немцев Поволжья, турок и испанцев, привезенных в СССР детьми во время гражданской войны 1936–1939 годов.
