С Патрицией Блейк я встретился в небольшом парке на Washington Park Square, в центре знаменитой Greenwich Village, где не строили небоскребов. Здесь были лишь не очень длинные и не всегда прямые улицы, имевшие названия, а не номера. Дома в большинстве своем классической европейской архитектуры, четырех– или пятиэтажные. Встречались и дома английского типа, рассчитанные на одну семью. Это был богемный, очень дорогой район, в котором жили знаменитые артисты, писатели, художники. Дом, где жила Блейк, выходил окнами на парк. Как объяснила мне Патриция, за порядком в «деревне» следила итальянская мафия. Здесь в 1974 году царил апартеид, чернокожих жителей не было. В итальянских ресторанах, которые доминировали на улицах, отходящих от площади, их не обслуживали. Все попытки ввести равноправие рас кончались провалом. В открытке домой я писал: «Патриша Блейк повела меня в ресторан – она сказала, что он очень хороший, т. к. принадлежит итальянской мафии…»
С Патрицией я познакомился в Лондоне еще в феврале 1973 года и активно переписывался. Это опять-таки было связано с проблемами Солженицына, над биографией которого Блейк работала с 1971 года. Патриция знала русский язык, два или три года она работала в Москве корреспондентом журнала
18 апреля, это был четверг, получив из обслуживания номеров свой отглаженный костюм, я приехал на метро, которое здесь называлось «подземкой», на Пенсильванский вокзал, занимавший весь квартал между Седьмой и Восьмой авеню и расположенный в основном под землей. Напротив вокзала на Восьмой авеню находилось большое красивое здание Центрального почтамта. Там я купил запас марок для открыток, писем и бандеролей и справочник почтовых правил и цен, а также отправил письма в Лондон.
Подземный вокзал был грандиозным сооружением с множеством залов и выходов к поездам разных направлений. На изучение всей этой системы ушло около двух часов. Мне нужен был билет до Чикаго, но с возможностью прервать путешествие на сутки в небольшом городе Альбион штата Мичиган, расположенном между тремя Великими озерами. В колледже Альбиона вечером в пятницу я должен был читать общеуниверситетскую лекцию на тему «Положение науки и ученых в СССР». Темы лекций заказывала приглашающая сторона, обычно кафедра, руководитель которой что-то знал о моих возможностях. Предложения о лекциях, связанных с какими-либо персонами, например с Сахаровым или Солженицыным, а также о политике правительства или о положении религии в СССР я отклонял. Решил я отложить на будущее и предложенные мне в Йельском и в Корнеллском университетах лекции о разных диссидентских течениях в Советском Союзе. После ряда судебных процессов в Москве (дело Якира и Красина) и высылки Солженицына ситуация постоянно менялась, и беспристрастный анализ диссидентства был невозможен. Многие известные на Западе диссиденты покидали СССР и переезжали в США, Израиль и другие страны. Но тема о политических преследованиях инакомыслящих достаточно полно освещалась в моей лекции о положении науки и ученых в Советском Союзе.
В Чикаго ежедневно отправлялись из Нью-Йорка несколько поездов. Наиболее удобным оказался вечерний, который доставлял меня к месту назначения часам к десяти утра. В ночных поездах были сидячие вагоны с креслами, как в салоне самолета, и вагоны с одноместными купе, по 22 купе на вагон. В каждом мини-купе была не только кровать, которую днем можно было сложить в кресло, но и умывальник и унитаз, которые выдвигались из стены и задвигались обратно. Во всех поездах работал вагон-ресторан. Купив нужный мне билет до Чикаго с возможностью задержаться в Альбионе, я до вечера бродил по окружающим улицам. Их геометрически правильные пересечения, продольные авеню и перпендикулярные улицы, все просто пронумерованные, были удобны для туриста. Первая авеню, на которой располагается знакомое всем здание ООН, была, так сказать, витриной процветающей Америки. Десятая авеню, которая шла параллельно реке Гудзон, была бедной и запущенной, со всеми атрибутами портовой улицы большого города, небезопасной для пешеходов.
