— Илюха, — Дымницкий качает головой. Не верит. — Поздравляю, братан! От сердца.
— Спасибо.
— Мужииик, — Калаш стискивает меня в объятиях и приподнимает. — Рад за тебя. Классная вы пара.
— Будьте счастливы, — улыбается Данила. А это, между прочим, — то еще событие.
— Спасибо, братва.
— Илья, ты знаешь, я всегда с вами и за вас! — позитивная Регина сияет, как солнце. — Смотри, кто пришел, — шепчет тихо.
Удивленно вскидываю бровь.
Появление Сашкиной матушки в ЗАГСе становится для меня неожиданностью. Не думал, что Павел Петрович позволит этому случиться…
— Правильно сделала, что пришла. Для Сани это было очень важно.
— Да.
Ко мне Евгения Владимировна не подходит. Да и пусть. Главное, что дочь в такой важный день удосужилась поддержать.
— Муж! Вот это я понимаю! Не то, что ссыкуны некоторые! — Бортич виснет на моей шее и смачно целует в щеку. — Не боись, помада отпечатков не оставляет. Как же я за вас рада! — визжит, сжимая кулачки.
— Иди сюда, полудурок! — цепляю Черепанова за лацканы пиджака. — Какого ляда ты тут устроил?
— Прости, братан, я переживал как за себя. Семь потов сошло, глаз задергался.
— Кретиноид!
— Илюх, клянусь, от волнения чуть в штаны не наложил.
Не могу на него злиться. Позволяю себя обнять.
— Огонь-девка! Я первым тебе это сказал, ты помнишь?
— Да, помню. Ты плачешь, что ли? — отодвигаюсь, потому что его голос странно плывет.
— Это ветер, — отмахивается, отворачиваясь.
Ветер. В помещении.
— Тох…
— Нормально все.
— Так, народ, фотосессия на ступеньках! — Яська хлопает в ладоши. — Все туда. Время!
Перехватываю новоиспеченную Александру Паровозову, спасая от навязчивых гостей. Толпой вместе с этими самыми гостями высыпаем на улицу. Там неугомонная Бортич профессионально и быстро выстраивает всех нужным для снимка образом.
— Товарищи, терминаторы, будьте любезны, исчезните из кадра, а? — обращается к охране. — Череп, расслабь немного рожу. Треснет. Абрамов, Климов, явите миру свои улыбки. Вот так. Илюха, поправь жене фату. Отлично. Дымницкий, ты не на паспорт фотографируешься. Отпусти образ законченного брутала, лучший друг женился.
— Щеки болят, быстрей уже, — сообщает Черепанов.
— Стоп, а Беркутовы где? Мама и Динамит? Ладно, фоткаю пока без них. Скажите дружно сыр!
— Сыр!
— Тормозите, мы хлопушки забыли взорвать! — бьет себя по лбу Черепанов. — Вот они, Боря, ну-ка отдай, ишь ты, захонырил и молчит стоит! — забирает у охранника-амбала две тубы. — Кирыч, одна мне, другая тебе. Щас все будет. Готовы?
— Да.
— Три. Два. Один.
— Все на землю! — громко кричит начальник моей охраны.
Сообразить, что к чему, получается не сразу.
Следом за грохнувшей хлопушкой, рассыпавшей по воздуху конфетти, раздаются звуки выстрелов и звон битого стекла. Это разлетаются вдребезги панорамные стекла ЗАГСа.
Паника. Суета. Охрана отстреливается.
Падает Черепанов, с застывшей на губах улыбкой.
Ян матерится и прижимает к асфальту Дарину.
Дымницкий что-то мне кричит.
— Саня! — внутри все обрывается. Вижу, как она толкает вниз растерявшуюся Яську, стоящую спиной к дороге.
Сбиваю с ног ее саму. Тащу к машине. Только там замечаю, что свадебное платье в крови. Ее или Яськина непонятно.
Звуки пальбы прекращаются.
— Иииилья, — в Сашкиных глазах застыл полнейший ужас. Смотрит перед собой, не моргая. — Ребята…
Реактивно перезванивает.
Сбрасываю.
Ответное смс приходит почти молниеносно.
Продолжаю печатать, лишь убедившись в том, что закрыла дверь на шпингалет.
Как только сообщение улетает, ощущаю внезапный приступ тошноты и спешу оказаться рядом с унитазом. Надо сказать, что за последние несколько дней он стал мне самым настоящим другом. Потому что чувствую я себя неважно. Вот и сейчас снова выворачивает.
Смартфон вибрирует, сигнализируя о входящем. Нажимаю на кнопку слива и присаживаюсь у двери, оперевшись о нее спиной.
Палец зависает над экраном. Изображение плывет. Глаза снова застилают слезы.