Зайдя в помещение, Габриэль целенаправленно пошёл в четвёртую комнату и, постучав, потянул на себя ручку. Дверь не была заперта. Мэри ждала, что Габриэль придёт к ней, и сейчас это действительно была Мэри: смуглая имперка с короткими тёмными волосами и широким шрамом на лице и шее. Удобно. В замке все искали Анетту — красавицу с длинными золотыми косами.
— Пришёл объясниться, полагаю, — холодно потребовала Мэри, как только он закрыл за собой. Имперка сидела у окна и наблюдала скучный городской пейзаж.
— Пришёл узнать, как тебе это удалось.
Мэри резко встала, приблизилась и толкнула его в грудь. Габриэль отшатнулся, но ответных действий предпринимать не стал. В конце концов, у неё было полное право злиться.
— Ты сорвал мой контракт! Знаешь, сколько сил я в него вложила? У меня всё шло идеально. Зачем ты сделал это?
— Этот магистр был нужен Дафне. Я не мог допустить, чтобы ты его убила.
— Его душу заказали Ситису, — отчётливо сказала Мэри. — Не Дафне и не тебе решать, сколько ему ещё жить.
— Как оказалось, и не тебе.
— Я всё равно до него доберусь. Может, теперь это будет сложнее, но я убью его.
Габриэль опять вспомнил Дафну и Маэрсона, кивнул:
— Теперь, наверное, уже можешь.
— То есть я ещё и разрешения у тебя должна спрашивать? Ты права не имеешь мне указывать.
— Вообще-то имею, — напомнил Габриэль. — Я Душитель. А ты пока ещё обычная Тёмная сестра, которая даже такой идеальный план умудрилась провалить.
— Ты сорвал его!
— И тебя это оправдывает? — Спокойный голос Рэла заставил её остыть и замолчать. — Это ведь была не иллюзия? Как ты скрыла свой шрам?
Мэри печально усмехнулась.
— Я бы и с первого контракта не вернулась, если бы не научилась убирать его с лица.
— А где настоящая Анетта?
— Лежит в придорожной канаве с обрезанными волосами.
Он смотрел на Мэри, а она улыбалась. Она гордилась тем, как искусно перевоплотилась в другого человека, что даже Габриэля сумела обдурить. Гордилась тем, что убила невинную девушку и за один вечер сделала из её волос парик, который не отличить от настоящей причёски. Гордилась подстроенным взрывом на графской кухне, из-за которого один человек может остаться калекой.
Напоминая о случившемся, снова зажгло тыльную сторону ладони, которую Рэл подставил под огонь. Он посмотрел на красное пятно на своей коже, молча развернулся и вышел из комнаты.
Трактирщик ещё работал, убирая зал после посетителей, и Габриэль, спустившись к нему, попросил:
— Продашь бутылку вина? Надо напиться.
Расплатившись, Рэл забрал бутылку и направился к дому. Он точно знал, что эту ночь Дафна намерена провести в замке.
========== Глава 13 ==========
Когда бутылка опустела больше чем на половину, Габриэль начал задумываться о том, что он зря так решительно отказал Клариссе в повторной встрече. С ней ему не пришлось бы пить в одиночестве, сидя ночью в темноте своей комнаты и предаваясь угрюмым мыслям. В его жизни творилось какое-то безумие. Чем больше он пытался во всём разобраться, тем сильнее становилось чувство непонимания происходящего, тем больше возникало вопросов о семье, об Анвиле, о предателе, о самом себе и о Тёмном Братстве. В прошлый раз Габриэль сфальсифицировал выполнение контракта и намеренно оставил приговорённую в живых. Теперь он спас жертву от убийцы, приложив для этого немалые усилия. Он думал, что делает это ради Дафны. Но теперь уже сомневался, что ей это было нужно. Наверное, ему не стоило лезть.
Он не жалел о том, что совершил. Его могла покарать Ярость Ситиса, или Чёрная Рука обвинить в предательстве — плевать. Ему было безразлично собственное будущее, он не верил, что оно у него есть. Какое может быть будущее у человека, который решил посвятить свою жизнь убийствам? Он пошёл на это осознанно, сначала на Арену, потом в Тёмное Братство, он знал, что будет зарабатывать, проливая чужую кровь. И он не был лучше Ваарис. Он был намного хуже, потому что она хотя бы не лгала себе.
Когда бутылка опустела целиком, Габриэль решил: хорошо, что он отказал Клариссе в повторной встрече. Он помнил, каким тревожным стал её взгляд, когда он сказал, что она ошибается насчёт его героизма. Он помнил испуганную Элисаэль, вынужденную слушать все те ужасы, которые он ей рассказывал. Он не заслужил доброту этих девушек и не имел право пользоваться ею. Таким, как он, место в земле.
А отец, друживший с Кэмлорнским Охотником и ложью заманенный в Тёмное Братство, тоже так себя ненавидел? По словам Люсьена, он был одним из лучших братьев и был предан своему делу. Как ему удалось смириться с этим? Он тоже мог спокойно убить маленькую девочку и продолжать работать как ни в чём не бывало? Он не боялся жениться и растить сына? Может, он хотел, чтобы Габриэль вырос убийцей и не размышлял о добре и зле? Может, он в самом деле был чудовищем, который не задумывался о чужой жизни? Так, наверное, и Габриэлю не стоило задумываться. Выходя на поединок на Арене, он не боялся убивать и не боялся умирать сам. Так чего теперь так угнетается?
