Женщина упала без дыхания, и Габриэль только сейчас зажал рану на шее, чувствуя под пальцами не останавливающуюся кровь. Это точно его не убьёт, но ощущения были мерзкими. Кто знает, какая зараза теперь разносилась по телу?
Вытерев лезвие и убрав меч в ножны, Габриэль прошёл дальше и в небольшом закутке отыскал пристанище нищенки. Здесь чернело пепелище костра, сложенного из трухлявых досок, на ржавом железном вертеле остывала недоеденная крыса. Спальное место было собрано из старых отсыревших тряпок, рядом лежала ветхая книжонка и несколько сточенных угольков. Габриэль заинтересованно присел, пролистал несколько страниц. На всех были рисунки.
С болью вспомнилась Леонсия. Вспомнилось, как она рисовала в дороге углём на обрывке бумаги, когда Габриэль открыл глаза после Анвила. Как касалась его лица перепачканными сухими пальцами и как блестели её глаза. Рэл так и не увидел тот рисунок, она его почему-то спрятала.
Он листал книжечку и вдруг наткнулся на неровный крупный текст на развороте. Габриэль заинтересованно осветил пожелтевшие страницы лампой.
«Там точно есть комната. Старый кровавый след резко обрывается посреди стены, ныряет в эту щель. Но дверь никак не открывается. Если это вообще дверь. Мне страшно, что оттуда может кто-то прийти. Надо бы перебраться подальше».
Габриэль поднялся, посмотрел на каменную кладку стен и, не обнаружив ничего необычного, пошёл дальше по тёмному холодному коридору. И почти сразу же увидел тот кровавый след, о котором писала нищенка. Это была тонкая почерневшая от времени полоса на уровне плеча, словно кто-то раненый шёл здесь, придерживаясь за стену. И на полпути след резко оборвался. В самом деле казалось, что он уходит куда-то вглубь.
Габриэль внимательно осмотрел этот участок стены. Кладка здесь выглядела более новой, чем остальная часть канализации, словно кто-то заложил узкий проход. Рэл коснулся каждого камня, проверяя надёжность стены, и один вдруг просел под ладонью, зашатавшись. Габриэль вынул нож, поддел камень и тот легко поддался, с громким скрежетом выходя из стены. На пол посыпалась крошка сухого скрепляющего раствора.
Образовавшаяся брешь не приоткрыла завесу тайны. Посветив внутрь, Габриэль увидел ещё одну преграду, коснулся её пальцами, пытаясь понять, что это, и под кожу вдруг глубоко вошла большая заноза. Дерево?
Внезапно пришло понимание. Это дверь, замаскированная под стену. Не просто заложенный старый проход, а именно тайник, открывающийся вовнутрь с помощью длинного плоского ключа. Рядом находилась скважина, которую Рэл не сразу приметил. И он вовсе не обратил бы на неё внимания, если бы не царапины рядом. Кто-то много раз промахивался, пытаясь вставить ключ.
У Габриэля никакого ключа не было. Он ещё раз пристально изучил отверстие и догадался, что это и не может быть обычный замочный механизм. Это нечто другое.
Он достал кинжал и вставил его в скважину, пытаясь наощупь изучить её внутренности. Лезвие сразу же наткнулось на что-то жёсткое, спружинившее под напором, и Габриэль не побоялся надавить сильнее, ещё не совсем понимая, что именно он делает.
Внутри что-то разъединилось, щёлкнуло, и скрытая дверь тяжело поползла внутрь, приглашая в темноту спрятанного канализационного помещения. Габриэль выше поднял лампу и шагнул вперёд.
Тайником была комната в десяток шагов в длину и ещё меньше — в ширину, но, как только Габриэль оказался здесь, в груди почему-то защемило от волнения и странных предчувствий. Он увидел импровизированный стол из грубых ящиков, на которых лежали старые чистые листы бумаги, высохшая чернильница, несколько потрёпанных перьев. В небольшом мешочке из грубой ткани хранились чистые бинты, рядом были расставлены флаконы с неизвестными зельями. На полу разбросали окровавленные тряпки, валялась пустая бутылка из-под вина с этикеткой Тамики. В углу остался след от костра, обложенного обломками камней. Дым уходил наверх через щель между стеной и потолком.
Габриэль заметил среди углей не до конца сгоревшие страницы: кто-то в спешке бросил в огонь стопку важных бумаг, стремясь уничтожить. Многие из них действительно обратились в лёгкий пепел, уже разлетевшийся по всей комнате от сквозняка. Но до конца сгорели не все. На одной, измятой и обуглившейся, можно было разобрать аккуратную строчку: «Ты в опасности. Пожалуйста, приез…»
Габриэль осторожно коснулся страницы, чтобы посмотреть на следующую. На ней можно было различить только несколько букв: «… ая сестр…»
Рэл забыл, как дышать. Это были черновики писем отца Дафне. Он сжёг их, написав что-то лишнее, потому что недели вынужденного одиночества приучили его к осторожности. Читая оригиналы последних писем у Дафны в подвале, Габриэль видел, как аккуратно отец подбирал слова, зная, что их может прочесть кто-то ещё.
Но в конечном варианте его последнего письма не было ни слова об опасности. Он считал, что Дафне что-то угрожает?
