Она отвела в сторону левую руку, в которой сжимала мерцающий бездонным мраком чёрный камень душ. Пустота внутри ровных граней кристалла завораживала. Габриэль смотрел на них и, казалось, видел пульсирующие огненные жилы, хаотично переплетающиеся безобразными узлами. Голодный сосуд будто ждал новую душу и бесновался в нетерпении. Пламя свеч, расставленных повсюду, отражалось на гладкой поверхности, словно в зеркале, и, переведя взгляд на Дафну, Габриэль увидел это пламя и в её глазах. Они вдруг показались ему чёрными.
И он понял, что чёрные пятна стоят перед его взором, куда бы он ни глянул. Сначала это вызвало неконтролируемую тревогу, но потом Рэл увидел, как Дафна резко сжала в кулак пальцы правой руки, поймав в ладонь тускло сияющую энергетическую субстанцию, и хвост от этой сферы протянулся к нему, как хвост кометы на ясном ночном небе. Это принесло с собой тепло и покой, хотя Габриэль отлично помнил, как холодно было в этом подземелье.
Он проследил за этой энергией. В её фиолетово-сером потоке мерцала взвесь жёлтых и голубых частиц. Они обволакивались разноцветными нитями, дрожали в воздухе, дышали. Это было нечто живое и настолько неописуемо красивое, что перехватывало дыхание. И Дафна в своём чародейском величии, находясь среди этой магической безмятежности, тоже была очень красива.
На краю сознания мелькнула странная мысль о том, что дышать в самом деле стало тяжело. Грудь быстро и неровно поднималась, пытаясь зачерпнуть больше воздуха, но в какой-то момент нутро пронзало болью, и Габриэль спешил выдохнуть, будто пары этой магии оказались отравлены. Как в той ловушке в Анитвилле.
Через несколько минут это стало совсем невыносимо. Рэл упал, одной рукой упёршись в ледяные неровные камни, другой схватившись за грудь, и увидел, как изо рта на пол стекла яркая струйка крови. Он посмотрел на Дафну и в ответ на её немой вопрос отрицательно покачал головой. В конце концов, и не через такое проходил.
Он верил Дафне, а Дафна верила ему. Потому она не прервала заклинания. Фиолетово-серые миазмы проникали в тело Габриэля и искали в нём что-то, добираясь в самые дальние уголки души, вычищая грубым песком до крови всё, что в нём было. Они скользили внутри, как точильный камень скользит по затупившемуся клинку, и Габриэль был готов поклясться, что начинает слышать характерный скрежет где-то внутри себя.
Кровь наполнила рот вязкой противной жидкостью. Рэл выплюнул её, заливая собственные руки, и посмотрел на Дафну. Она так сконцентрировалась на заклинании, что закрыла глаза и ничего этого не видела. На её белом лице появились морщины, она нахмурила брови, и её руки дрожали от напряжения: удержать такую силу было трудно. Должно быть, Дафне тоже сейчас приходилось нелегко. Габриэль подумал об этом и промолчал, в очередной раз сплюнув кровь.
Магия нашла то, что искала. Внутри что-то оборвалось. Фиолетовый поток энергии зацепился за край чего-то важного и отодрал это уверенным быстрым движением, открыв незажившую рану, вмиг начавшую кровоточить. Терпеть такую боль Габриэль не умел. Он открыл рот, чтобы позвать Дафну, но замер, заметив, что магия, которая пытала его всё это время, иссякла, а вместо неё подземелье наполнил тёплый свет, струящийся из его груди к камню душ в руке чародейки. Для неё эта энергия стала неожиданной и ослепила, заставив прикрыть глаза свободной рукой и отвернуться, а Габриэль смотрел на это и не мог отвести взгляда.
Всё вокруг растаяло. Так бывает, когда ясным зимним днём смотришь на солнце, и его лучи выжигают зелёные пятна в твоих глазах, потому ты больше ничего, кроме них, не видишь. И сейчас Габриэль ничего не видел. Только огненные жилы камня, вырвавшиеся за пределы кристальных граней и встречающие ту целительную добрую энергию, которую заклинание Дафны вырвало из его груди. Она обжигала, и Габриэля, до костей продрогшего в этой сырой пещере, начало трясти. Он чувствовал, как тело покрывается холодным потом и как жжёт лицо от этого солнечного луча, прорезавшего густую тьму. Габриэль знал, что это не просто чистая энергия. Это кто-то, ещё не потерявший себя. Это — живое.
Он хотел спросить его, кто он, прежде чем тёплый поток окончательно скроется за чёрной полупрозрачной стенкой камня душ и навсегда померкнет. Он разомкнул окровавленные губы и потянулся рукой к лучу, не сумев сдержать странного желания прикоснуться к нему.
«Я видела его раньше. Наяву», — вдруг долетел откуда-то обрывок незнакомой фразы. Этот голос не принадлежал ни мужчине, ни женщине, он звучал отовсюду разными голосами, но почему-то казался знакомым.
«Ты предал его», — донеслось ещё откуда-то. Габриэль совершенно не понимал, о чём речь. — «Если кто-то и должен был умереть в тот день, то это ты».
Габриэль хотел спросить, о чём это, хотел что-то ответить, но не успевал. Голоса звучали в голове слишком быстро, а острая невыносимая боль, накрывшая всё тело, не давала возможности сделать вдох.
Голос прозвучал отчаянно громко: «Он не должен быть таким же, не должен!»
«До него она не доберётся».
