— И куда ты пойдёшь? На улице ночь. — Габриэль не придумал достойного ответа, и эльф усадил его обратно на кровать. — Я принесу горячего чаю из трав. А ты постарайся успокоиться и прийти в себя. Тебе нужен отдых.
С Тэниэриссом не получалось спорить — такое он оказывал на всех влияние.
Когда эльф направился к двери, Габриэль заметил, что он прихрамывает на правую ногу, но упрямо не показывает боли.
Сидеть в одиночестве оказалось невыносимо. Рэл каждую секунду ожидал появления Ярости Ситиса и не сводил взгляда с окна, за которое сбежала тень. Он сразу догадался, чем навлёк её на себя. Своей исповедью перед Элисаэль. Он рассказал ей много того, о чём рассказывать не следовало, и этим мог навлечь опасность на всё Тёмное Братство. Мог, если бы его слушателем не была юная влюблённая в него эльфийка.
От этой мысли сердце сжалось в пламенном трепете. Вспоминая вечер в храме, Габриэль не мог думать о плохом. Однако — думал. Если он подверг такой опасности самого себя, то где гарантия, что он не поставил под угрозу жизнь Элисаэль? Если высшие силы Тёмного Братства и вправду знают всё, в чём уже не приходилось сомневаться, то посчитают ли они угрозой её? Габриэлем овладело желание сорваться с места и побежать к ней в храм, чтобы убедиться, что она в порядке, но в то же время он понимал, что именно его присутствие может подвергнуть её опасности. Ярость Ситиса может последовать за ним.
Рэл сумел встать с кровати, не замечая опустошения в теле, и пошёл на кухню следом за Тэниэриссом. Альтмер уже разжёг жаровню и выбрал нужные травы из множества стоящих в шкафу плетёных баночек. Он заметил Габриэля, но никак не прокомментировал его появление, и Рэл решил спросить:
— Как нога?
— Через день и не вспомню, что болела, — безмятежного заверил альтмер, однако Габриэль не поверил. Потому что он и сам ответил бы так же. — Рэл, и всё-таки. Что это было?
Он хотел бы как-то ответить, но сам не знал ответа на этот вопрос. Упрямо отмалчиваться он тоже не мог, потому пришлось размышлять вслух:
— Может, какой-то дух. Или иллюзия, насланная сильным магом.
— Иллюзии не убивают людей и не боятся оружия.
Габриэль подумал, кивнул.
— Я подвёл кое-кого и навлёк на себя его гнев. А что за существо явилось убить меня, я не знаю.
— Оно вернётся?
— Не знаю, — повторил Габриэль. — Я не убил его. Только прогнал. Да и сомневаюсь, что эту сущность можно убить.
— Если бы я мог чем-то помочь…
— Не стоит, Тэниэрисс. Ты и так очень многое для меня делаешь.
Альтмер промолчал, продолжая заниматься приготовлением чая, а Габриэль почему-то задумался о предателе. Ведь если Ярость Ситиса пришла убить его только за то, что он предал секреты Тёмного Братства, поведав о них постороннему человеку, то и явиться предателю, убивающему братьев, она была обязана. И всё-таки предатель был жив и продолжал упорно приближаться к своей цели. Габриэль хотел бы поговорить об этом с Люсьеном, но как начать разговор так, чтобы Уведомитель ничего не заподозрил, он не знал.
Цели предателя также оставались неясны. Он стремился уничтожить всё Тёмное Братство, но для чего? Если мотивы Кэмлорнского Охотника были понятны, то что движет тем, кто убивает братьев сейчас?
Габриэль долгое время молчал, задумавшись об этом, и не заметил, что Тэниэрисс уже наполнил чашки и поставил их на стол. По дому разлетался успокаивающий цветочный аромат, мягко горела лампа, отбрасывая на стены оранжевые блики, и ночь за окном была до того тихой и звёздной, что, казалось, никакие тревоги не могли завладеть разумом и сердцем. Но Габриэлю неизменно казалось, что кроме них двоих в этих стенах есть что-то ещё.
Он не хотел выдавать своей паранойи и запоздало поблагодарил устроившегося напротив альтмера. Тэниэрисс относился к нему с необъяснимой заботой, с какой-то отеческой теплотой, и Габриэлю было уютно находиться рядом с ним, несмотря на то, что разумом он отчётливо понимал абсурдность своего присутствия в этом доме.
— Рэл, почему при встрече вы сказали, что вы из Бравила? Вы ведь из Брумы.
— Да я уже сам не знаю, откуда я, — искренне ответил Габриэль на столь неожиданный вопрос. — Я родился в Лейавине, а когда родители умерли, тётя забрала меня к себе в Бруму. Потом я много скитался по провинции и уже привык в ответ на подобные вопросы называть последний город, где останавливался.
Тэниэрисс посмотрел на него как-то странно, очень внимательно, будто такой ответ дал ему много важной информации для размышления или подтвердил какие-то догадки. Однако он не сказал ничего из того, о чём подумал в этот момент.
— Мне жаль ваших родителей.
— Спасибо.
— Давно они умерли?
— Восемь лет назад.
Эльф кивнул и рассказал:
— Для меня скоро наступит пятая зима без Анси. Я заставил себя принять это, а вот Элисаэль до сих пор очень тяжело переживает потерю.
Габриэль знал, и от этих мыслей его накрывало безгранично глубокой тоской. Он тоже давно смирился со смертью родителей, но вспоминать о них всё равно каждый раз было очень тяжело. А последнее время ему невольно приходилось очень часто вспоминать их.
Он зачем-то решил спросить:
— Как она погибла?
