Габриэль представил себя на его месте. Он не сумел бы видеть любимую женщину несчастной и знать, что он бессилен. Он бы не справился. Даже в тот раз, когда Элисаэль заплакала о своей матери, ему стало страшно, что он не сможет её успокоить.
— Твоя Анси была с тобой счастлива?
Альтмер развёл руками:
— Очень на это надеюсь. Я был счастлив с ней. Обладая лёгким характером и большим чистым сердцем, она смогла многому меня научить. Рядом с ней я становился лучше.
Габриэль усмехнулся, вспомнив, что он говорил Элисаэль то же самое. Может, это что-то значило.
А потом он подумал о том, что Лис росла в этой атмосфере любви, тепла и счастья, которой насквозь пропитался их дом. А вокруг него все всегда были несчастны. Мать. Дафна. Матье. Отец, который изо всех сил старался не нести домой свои проблемы и подарить сыну радостное беззаботное детство. Сейчас Габриэль представлял, как ему было непросто. Но будь он жив, Рэлу не пришлось бы в полубреде обсуждать такие вопросы с практически незнакомым мужчиной, надеясь опереться хоть на чей-то опыт.
Габриэлю от всего этого было горько и страшно. Его отец погиб, оставив после себя семью и жизни тех, кто оставался за стенами Брумы в тот страшный день битвы. Мать Элисаэль отдала жизнь за незнакомую девушку, успев воспитать прекрасную дочь. Он сегодня едва не умер, не сделав ничего, о чём можно было бы не жалеть. А следующей такой ночи он уже может не пережить.
— Та глухонемая, — вспомнил он. — Что с ней стало?
— Раньше она часто приходила на могилу Анси и оставляла цветы. Навещала Элисаэль в храме, и они хорошо понимали друг друга без всяких слов. Но я уже давно её не видел. Последний раз она приехала с мужем и ребёнком под сердцем. Наверное, ей пока не до этого.
Габриэлю не стало от этого легче. Он возненавидел себя ещё сильнее.
*
Светало. Тревога после пережитой ночи постепенно ушла, но Габриэль чувствовал себя измотанным и подавленным. Накопившаяся усталость давила тяжестью на плечи. За остаток ночи, несмотря на предложения Тэниэрисса, Рэл так и не вернулся в комнату и не попытался уснуть. Одна только мысль об этом накрывала его волной ужаса и заставляла невольно прикоснуться к шее, на которой не исчезал след от пальцев Аркуэн. Альтмер ничего не говорил по этому поводу, но всё понимал. Поэтому они разговаривали на кухне до самого восхода солнца, а когда над горами расползся розовый рассвет, Габриэль сказал:
— Мне нужно идти. Лэйнерил обещала ждать меня у восточных ворот.
Тэниэрисс решительно поднялся из-за стола.
— Тогда я провожу тебя.
— Лучше тебе не тревожить ногу по пустякам. Я вполне в состоянии дойти сам.
— Нет, юноша, вы и понятия не имеете, в каком вы сейчас состоянии, — снова строго отчитал его альтмер. — Я должен быть полным дураком, чтобы позволить вам уйти одному.
Габриэль не смог спорить.
Город только начинал просыпаться, и улицы ещё были тихи и спокойны. Вдвоём они вышли на храмовую площадь и свернули за кладбище, где было спокойно и безмятежно, где росли дикие цветы и пели утренние птицы. Наверное, здесь похоронена мама Элисаэль. У неё красивое мраморное надгробие, всегда чистое, не заросшее мхом, не потрескавшееся от времени. Подле него лежат принесённые цветы. Растут голубые колокольчики и паслён. Мать Габриэля похоронена в Лейавине, и он не навещал её могилу. Безымянную. Одинокую. Заброшенную. Стало совестливо перед мёртвыми.
Могилу отца он и вовсе собирался вскрыть. Интересно, нашёлся бы у Тэниэрисса ответ на это?
Когда они вышли за ворота, Лэйнерил уже ждала Габриэля, сидя на поваленном дереве и с аппетитным хрустом завтракая недозревшим кислым яблоком. К его удивлению, Люсьен тоже был здесь. Он проверял пальцем заточку кинжала, прислонившись к стволу осины, и на его лице застыло выражение недовольства. Кажется, с Лэй он уже успел познакомиться, и она раздражала его своим поведением.
Данмерка, увидев Рэла, вслух изумилась:
— Великие Магне-Ге… Стоило тебя на одну ночь оставить, а ты уже во что-то ввязался. — Она поднялась на ноги, выбросила огрызок в кусты и подошла ближе. — Что с тобой случилось?
Габриэль не стал отвечать, повернулся к Тэниэриссу и поблагодарил за всё, что он для него сделал. И только когда альтмер оставил их, вернувшись в город, Рэл отмахнулся:
— Я умею находить неприятности, вот и всё.
Лэйнерил не решилась расспрашивать, но вид Габриэля вызывал у неё заметное беспокойство. Люсьен же бросил на него загадочный взгляд, обещающий долгий разговор наедине, и ни слова не сказал о том, как он выглядит.
Да и Габриэль не дал ему на это времени, спросив:
— Что ты тут делаешь?
— Ты же знаешь, что я приглядываю за происходящим в графстве. — Потом он всё же не выдержал и воскликнул: — Но Ситис, где ты нашёл эту невыносимую серокожую? Я провёл с ней лишь пять минут, но уже семь раз собирался вскрыть ей глотку.
Лэй усмехнулась.
— Моя глотка абсолютно не против измерить длину твоего клинка.
