Чародейка восторженно выдохнула:
— Это потрясающе…
Несомненно, она говорила о печати, преграждающей путь, но Габриэль не сразу понял это, потому что им овладела красота искусно выполненных узоров, украшающих белый камень, гладкость и многообразие самоцветов, блестящих в монтированных в стену панно. Это поистине захватывало дух.
— Как Дафна… как она нашла это место? — тихо спросил он, но Уведомитель и на этот раз не ответил. Он подошёл к данмерке, смерил её изучающим взглядом и спросил:
— Справишься?
Лэйнерил, словно вырванная из своих мыслей, недовольно предупредила:
— Это займёт больше времени, чем ты думаешь, и я попрошу не отвлекать меня и не торопить. Плетения этой печати — настоящее искусство, и я преклоняюсь перед тем магом, который смог это сделать. Но, думаю, мне удастся разобраться с этой загадкой.
— Хорошо. Главное — сделай это.
Уведомитель оставил её и куда-то скрылся, а Лэйнерил, положив руку на круглый гладкий камень в центре двери, прикрыла глаза. Габриэль наблюдал за ней, понимая, что волнуется слишком сильно. Сердце упрямо колотилось в груди, не находя покоя, а глаза начинали болеть от мерцающих в сумраке камней. Казалось, что эта огромная дверь высотой в три человеческих роста давит на него, стремясь стереть в прах. И тёмная пещера перед взором в самом деле поплыла.
— Сядь, — настойчиво потребовал Люсьен. — Тебе нужно поесть и набраться сил.
Его рука легко коснулась плеча, призывая очнуться от внезапно овладевшего телом оцепенения, и Габриэль, с трудом отведя взгляд от Лэйнерил, удивлённо обнаружил, что имперец уже развёл костёр в углу пещеры. Тонкая ароматная струйка дыма тянулась серым облаком к выходу, повиснув полупрозрачной взвесью в затхлом воздухе, а собранный второпях валежник выбрасывал вверх маленькие яркие искры, издавая тихие хлопки и монотонный треск.
Люсьен расслабленно устроился у костра и достал из сумки снедь. Над огнём грелся почерневший от копоти дорожный котелок.
Прекрасно видя, в каком состоянии находится Габриэль, он предпочёл сделать вид, что ничего не замечает. Люсьен понимал, что решение потревожить могилу отца, умершего столько лет назад, далось парню нелегко. И понимал, как жутко ему будет увидеть лицо покойника.
Но сидеть в тишине Габриэлю было невыносимо. И он сказал:
— Это ведь не Дафна устроила здесь всё.
— Не Дафна, — вдруг согласился Люсьен.
— Затерянная в горах айлейдская гробница, сильная магия, охраняющая вход… Ты знаешь, кто на самом деле всё это сделал?
Люсьен пошутил:
— Айлейды?
— В самом деле, Люсьен. Ты ведь должен что-то знать.
— Там под землёй — многие мили айлейдских захоронений. Целые залы с саркофагами, насколько я успел понять. Но путь туда закрыт. Можно попасть только в ту часть, где и находится нужная нам гробница.
— Хватит ходить вокруг да около, — вспылил Рэл. — Чья гробница? Не может же там лежать только он.
Люсьен вздохнул, не торопясь прожевал кусок мяса и всё-таки рассказал:
— У Дафны был друг из Университета. Это гробница его рода.
— Элиэр?
— Да. Ты о нём знаешь?
— Встретил это имя, когда рылся в письмах. Неважно. Кто он такой? Что с ним случилось?
— Умер, — спокойно отозвался Люсьен. — Я знаю его только по рассказам Дамира. Вроде славный бы парень, Дафна любила его без памяти. Но что там на самом деле у них произошло… лучше спроси свою тётку.
Рэл отрешённо проговорил:
— Не буду я ни о чём её спрашивать. К чему тревожить старые раны?.. Ей и так сейчас тяжело.
— Почему?
Габриэль оказался не готов к такому любопытству и столь прямому вопросу. Делиться своими глупыми переживаниями о Дафне с Люсьеном ему не хотелось, но он должен был ответить. И он сказал:
— Насколько я понял, у неё какие-то разногласия с Матье.
— Этого следовало ожидать.
Теперь спросил Габриэль:
— Почему?
— Потому что такие болезненные отношения никогда не приводят ни к чему хорошему. Они сблизились после смерти Дамира. Дафна была несчастна, искалечена и одинока, а Матье всегда был нелюдимым угрюмцем. И что из этого могло получиться?
— Когда я встретил их в Анвиле, Дафна была совсем к нему равнодушна. Он улыбался ей, был внимателен и мил, — зачем-то рассказал Рэл. — А когда он ушёл, она заплакала.
Люсьена это нисколько не удивило. Проблемы Дафны его не трогали, и он объяснил:
— Если отношения строятся только на том, что один человек пытается найти спасение в другом и держится за него, как утопающий за спасательный канат, то ничего из этого не выйдет, Габриэль. Канат либо порвётся, и утонут оба, либо вытащит утопающего и окажется лишь промокшим ненужным канатом.
Рэл глубоко задумался над этими словами. Сейчас ему показалось, что Люсьен говорил о нём, и от этой мысли стало ещё тоскливее. Он всегда думал, что умеет плавать. А оказалось, что уже ушёл на самое дно. Вчера ему бросили этот канат, он попытался за него держаться. И едва не опрокинул лодку. Отвращение и ненависть к себе с каждой минутой всё сильнее овладевали им.
— А ты был женат?
