Охваченный яростью Иванишин потребовал, чтобы сын вместе с «этой хамкой» немедленно убрался ко всем чертям! Он не даст Алексею и гроша! И уйдет Алексей лишь в том, в чем сейчас стоит! Пусть мокнет под дождем, как бездомный пес! И чего он только не наговорил, исполненный неукротимой злобы…
Мелана увела Алексея к своим родителям. Они старались ему во всем угодить.
Алексей решил оставить учебу и устроиться в газету фоторепортером.
— И думать не смейте бросать университет, — решительно возражал отец Меланы. — Теперь не те времена, когда о куске хлеба приходилось думать. Заработок у меня приличный. Наш стекольный завод дом строит, скоро квартиру получим, а пока — в тесноте да не в обиде…
Месяца не прошло, когда Иванишина, подкараулив в подъезде Алексея, возвращавшегося из университета, грохнулась перед сыном на колени, со слезами умоляя одуматься, вернуться домой.
Алексей сдался.
Окончив филологический факультет, Алексей не стал преподавателем, его потянуло к журналистике. Он пошел работать в газету.
Глядя на весело плясавший в камине огонь, Алексей курил и размышлял: «Мелана гордая, этого от нее не отнимешь… Но как же тогда, черт возьми, она могла амнистировать Ковальчука, который и ее окунул в грязь?.. Влюбилась?.. Но ведь она обрадовалась, когда увидела меня на лестнице?.. Да и впустила к себе… — В душе Алексея зашевелились недобрые чувства и к матери, и к покойному отцу. — Это вам я обязан, что порвал с Меланой… Вам обязан «счастьем» с Верой… Все уши тогда прожужжали:
— Веруся не менее красива, чем Мелана, — уговаривала мать. — С каким вкусом она одевается. Как и ты у нас, единственная у родителей.
— Породниться с такой семьей… — говорил отец, — это заткнуть рты всем злопыхателям! Профессор Иванишин, видите ли, «не воспринял советов!» Посмотрим, что они запоют, когда мой сын женится на дочери директора института.
— Ах, как Веронька играет на рояле! — восторгалась мать. — Я всегда мечтала только о такой невестке!
Женился… Потом оккупация… Правда, всю войну его прятали в Трускавце у Вериной бабушки… После освобождения Львова легко устроился в редакцию…
И вдруг как гром с ясного неба фельетон Ковальчука…
«Нет, ничего не забыто: и мой вынужденный уход из газеты, и позор, загнавший меня на без малого четыре года учительствовать в сельскую дыру, и сегодняшнее унижение перед тобой… Наш поединок, Ковальчук, — впереди!
Но сейчас важно, чтобы именно ты подписал мою книгу в набор… Это кое-кого обезоружит»…
Мелана принесла и поставила перед Алексеем чашку кофе.
— А себе? — спросил он.
— У меня больше нет посуды, — смущенно призналась Мелана. — Я потом.
— Смотри, ты же вся дрожишь. Тебе холодно? — он снова пытался ее обнять.
— Не надо, — мягко высвободилась Мелана.
— Можно подумать, что мы уже совсем старики! — Алексей еще настойчивее прижал к себе Мелану, ловя ее губы.
— Нет! — вырвалась Мелана. Ей вдруг показалось, что со всех углов комнаты на нее с укором смотрят глаза сына.
— Ты стала недотрогой, — Алексей перешел на полушепот, — я тебя не узнаю…
— Вы собирались мне что-то сказать, — переводит дух Мелана, точно она быстро шла в гору.
— К чему это «вы»? Мы не чужие… Какая ты красавица.
— Видно, оттого, что долго умывалась слезами.
— Ах, чертенок ты эдакий! Видишь, что со мной творится?..
— Обычно так говорят, если человек влюблен, — еще дальше отступила Мелана.
— Как знать? Иногда разлучаются, сами того не желая.
Любуясь ее грациозной, совсем девичьей фигурой, Алексей сравнивал Мелану с женой, которая располнела после родов, вечно ноет: «Голова разламывается… Печень болит…»
— Иди ко мне, милая… — прошептал Иванишин.
«Милая… — Мелану душит горький дым обиды. — Если бы ты любил меня, не бросил… И не было бы в моей жизни Димарского, не было бы таких дорогих утрат… Вот еще не хватает, чтобы разревелась!»
— Я жду, Мелася…
— Ты получил разрешение у папочки? — спросила Мелана, и Алексей встретился с твердым взглядом, в котором уже угадывался характер. — Ты ведь спрашивал у Ковальчука о сыне? Или это была только поза?
— Твоя ирония неуместна, — вспыхнул Алексей. — Старик месяц назад умер. Мы остались вдвоем с матерью…
— А твоя жена?
— Разошлись, — солгал Иванишин, охваченный горячим желанием стиснуть Мелану в своих объятиях.
Неожиданно в передней раздался звонок.
— Кто это пришел? — насторожился Алексей.
— Не знаю.
— Может, он?
Мелана посмотрела на Алексея глазами, полными упрека.
— Никакой «он» не переступает порога моей квартиры.
Кто-то, потеряв терпение, принялся звонить и звонить без перерыва.
— Скорее всего, это Ганнуся! Она за тетрадью… Видно, Петро уже хватился…
— Какая Ганнуся? Что за тетрадь?
— Сестра Ковальчука. Дайте, пожалуйста, тетрадь, вон на диване.
— Я не хочу, чтобы она меня здесь видела, — вдруг всполошился Алексей. — Куда ты меня упрячешь?
— Пройдите туда, на кухню, — вынуждена была сказать Мелана.
Захватив пальто и шапку, Алексей второпях подал Мелане тетрадь, не заметив, как оттуда что-то выпало на пол, и быстро ушел на кухню.
Мелана с тетрадью бросилась в переднюю. Поговорив там с кем-то, она вскоре заглянула на кухню.
