Когда король и королева наконец прервали свое скорбное уединение и вновь появились на публике, они больше походили на призраков и напоминали лишь бледные копии себя прежних. На лице Ричарда застыла мучительная гримаса, Анна была бледна как смерть. Да тут еще повсеместно распространились разговоры о том, что смерть принца произошла неспроста, но по воле Провидения. Как-то утром, собираясь покинуть часовню, Кейт краем уха услышала разговор епископа Рассела и лорда Стенли. Они беседовали в примыкавшей к часовне комнате, где, вероятно, чувствовали себя в безопасности.
– Теперь мы ясно видим, насколько тщетны потуги человека, который пытается утвердить свои интересы без помощи Господа, – сказал епископ; он говорил тихим голосом, но Кейт отчетливо его слышала. – Некоторые считают, что это ему наказание свыше – око за око, так сказать. – От этих слов кровь в жилах девушки заледенела.
– Без наследника его положение становится еще более шатким, – пробормотал Стенли. – Я не сомневаюсь, что теперь многие перейдут на сторону моего пасынка Генриха Тюдора.
Подслушивать дальше было невыносимо. Какая жестокость, какая гнусность трактовать смерть принца таким образом… Отец прав: повсюду сплошные изменники. На кого же, спрашивается, надеяться королю, если даже его собственный канцлер ведет такие разговоры?
