Джейн умирает – мы все это знаем. Я беспомощно смотрю, как она уходит от нас, смиренно и терпеливо; бедняжка настолько ослабла, что не в силах произнести даже слова прощания. Я вижу, как, не таясь, рыдает Нед, целуя ее мертвую руку; он так вцепился в нее, словно не сможет отпустить никогда. Королева приказывает устроить пышные похороны и отдает распоряжение своим фрейлинам и старшим придворным присутствовать на церемонии. Снова облачившись в черное и плача под своим капюшоном, я следую за величественно-мрачным катафалком с двумя сотнями других скорбящих, иду по длинному нефу Вестминстерского аббатства, повторяя путь, который проделала пятнадцать месяцев назад, когда здесь хоронили мою мать. И Джейн Сеймур находит вечный покой рядом с гробницей, сделанной по заказу Стоукса, на которой стоит скульптура моей матери: безмятежное в своем сне лицо, на голове диадема, одеяние, отвечающее ее положению. Мой взгляд останавливается на латинской надписи, высеченной на гробнице матери, и вскоре слезы застилают мне глаза и строки расплываются – меня до глубины души трогают эти слова:
Величие, богатство, красота —
Все мишура, и тлен, и суета.
Лишь то, что выше мелочных хлопот,
Забвение и смерть переживет.
И я думаю о них – моей матери и моей подруге. А еще обо всех тех, кого я любила и потеряла, людях, чей прах упокоился в одиноких могилах.
Без Джейн, которая была нашим ангелом-хранителем, у нас с Недом мало надежды встречаться. Время, отведенное на траур, заканчивается, и мне приказано вернуться во внутренние покои, где мое черное одеяние почти не вызывает вопросов, поскольку королева требует, чтобы фрейлины носили только черное или белое и рядом с ее павлиньим разноцветьем казались блеклыми. Нед тем временем тоже выполняет свои обязанности при дворе.
Наша потребность друг в друге так сильна, что мы не можем выносить долгую разлуку. Я прошу госпожу Ли стать нашей посредницей вместо Джейн. Она неохотно соглашается, тронутая моим неподдельным отчаянием. Теперь два раза в неделю мы с Недом, немного смущенные, встречаемся в комнате госпожи Ли в Уайтхолле. Она предоставляет ее в наше распоряжение, а сама, конечно, находится неподалеку на страже.
Эта необходимость скрытности добавляет остроту нашим свиданиям; мы назначаем их на то время, когда фрейлины королевы заняты исполнением своих обязанностей во внутренних покоях. Мы всегда занимаемся любовью на скорую руку и обычно не отваживаемся раздеваться полностью, боясь, что в самый неподходящий момент кто-нибудь внезапно появится.
А в один прекрасный день госпожа Ли заявляет:
– Леди Катерина, у меня заболела мать, и я прошу вас отпустить меня к ней в деревню.
– Конечно, – говорю я, и сердце у меня падает. – Даст Бог, вы приедете – и она поправится.
Госпожа Ли от души благодарит меня и уезжает. Больше я ее никогда не увижу.
