– Фрейлен Кларисса, если бы мы вышли в парк, я бы все объяснил с помощью своего товарища, – сказал я. – Только вы говорите медленно, медленно… иначе вас трудно понять…
Я протиснулся мимо конского бока, вслед за мной из стойла вышла Кларисса. Теперь она опять была в юбке, прикрывавшей колени. До двустворчатой двери, величиной с небольшие ворота, которая вела в парк, было несколько шагов. Я махнул рукой Гаврюше, он устремился за нами.
Господь нас уберег – никто не видел, как мы вышли в аллею и спряталась в куртине. Доски и шест мы положили на видном месте, туда же примостили пилу и деревянный ящик с плотницким прикладом. Кто увидит – пусть думает, будто мы отлучились на минутку.
Слезы никого не красят, и Кларисса была теперь нехороша собой.
Когда она прыгала, стоя на конской спине; и даже когда мы нашли ее на дороге, выброшенную коварной веткой из седла; и даже потом, когда мы ехали к Риге и было достаточно хорошо видно, она казалась хорошенькой. Теперь же, увидев ее в лучах жаркого июньского солнца, я понял – ее подбородок чересчур тяжел, нос длинноват, и десять лет спустя она рискует стать одной из тех немецких фрау, которые на мужской взгляд – сущие страшилища.
– Переводи, Гаврюша, – приказал я. – Фрейлен Кларисса, мы не плотники. Я отставной мичман императорского флота. В Ригу я приехал в погоне за вашим цирком. Я ищу своего племянника Ивана. Он убежал с цирком, когда вы покидали Санкт-Петербург. У вас его зовут Иоганн.
– Иоганн? – переспросила она, и по ее лицу я понял, что с племянником неладно.
– Я хотел прийти к господину де Баху открыто. Но я узнал, что он купил племяннику новую одежду, учит его так, как учил бы родного сына. Мне это показалось странным. Я понял, что, если приду открыто, господин де Бах скажет, что не знает никакого Ивана Каневского и спрячет племянника так, чтобы я его не нашел. А потом увезет. Отсюда и наш маскарад… Гаврюша, говори отчетливей! И переводи каждое слово!
– Я поняла, – отвечала Кларисса. – Я все поняла. Господин Каневский, ваш племянник… из-за вашего племянника… Это он впустил в парк похитителей, которые увели моих липпицианов!
– Ваших липпицианов? – переспросил я, не придавая значения тому, что она меня называет Каневским.
– Да! Господин де Бах сказал, что, если я буду выступать у него до двадцати пяти лет, он даст мне их в приданое! Он твердо обещал! А вашего племянника он взял всем наперекор. Ему не нужен был ученик! Фрау Лаура просила его не делать этого – у нее три сына, их нужно учить! У него есть я! Но он взял Иоганна Каневского, потому что ему за это заплатили!
Возмущение Клариссы было неподдельным – я понял, что она говорит правду.
– Кто мог заплатить за него? – спросил я. – Он убежал из дома, не взяв вещей, не взяв денег. Никто из родственников не одобрил бы его решения стать цирковым наездником! Вы, милая фрейлен Кларисса, не знаете нравов российского дворянства…
– Но к господину де Баху его привел родственник! Этот человек называл Иоганна своим племянником и просил взять его на обучение. И он оплатил обучение на год вперед! И еще дал денег, чтобы Иоганну купили новое платье! Клянусь вам! Я сама слышала этот разговор.
– Кто же этот богатый господин? – удивился я. – И для чего ему такая несуразная благотворительность?
– Для того, чтобы Иоганн по его просьбе ночью открыл ворота конюшни и вывел липпицианов! Неужели непонятно? Это все уже поняли! Он боялся предлагать деньги цирковым служителям или наездникам – они могли все рассказать господину де Баху. И он уговорил господина де Баха взять Иоганна. И заплатил!
– Господин де Бах показался мне человеком, много повидавшим. Неужто ему не показалось странно, что привели мальчика из благородной семьи для того, чтобы сделать его цирковым наездником? – спросил я.
Кларисса задумалась.
– Я не знаю… – произнесла она неуверенно. – Я не слышала их переговоров. Но фрау Лаура говорила, будто Иоганн из очень хорошей семьи, будто он наследник богатого русского имения, и именно поэтому нашлись люди, которые воспользовались его любовью к лошадям и выпроводили его из вашей столицы. Я не знаю – она это придумала, или ей господин де Бах рассказал… Право, не знаю! Я же не слышала, что рассказал родственник Иоганна, когда привел его к нам!
– А нет ли и впрямь у вашей сестрицы какого-то злодея в родне? – спросил, переведя речь Клариссы, Гаврюша.
– Единственный злодей, который говорит ей правду в глаза, – это я. Не переводи! А вот теперь переводи. Да кто же этот загадочный господин? Фрейлен Кларисса, постарайтесь вспомнить! – взмолился я. – Ведь господин де Бах как-то же обращался к нему!
Гаврюша, переводя, даже постарался передать отчаяние в моем голосе.
– Это был высокий плотный мужчина, – сказала Кларисса. – С толстыми щеками… Мы еще шутили – вот настоящий русский барин… Мы его видели в ложе на представлении, потом он приходил на конюшню смотреть лошадей. Тогда господину де Баху многие предлагали продать липпицианов, но он отказывал всем. Теперь ясно, почему он не предлагал денег за лошадей! Он знал, что украдет их!
