– Но для чего воровать цирковых лошадей? Не собирается же он устроить в своем имении крепостной цирк?.. Гаврюша, скажи просто «цирк»!
– Для чего? Есть люди, страстные любители лошадей, которые разводят их, скрещивают, выводят новые породы. Они могут дорого заплатить за кровного жеребца. А наши липпицианы – жеребцы. Липпицианы – единственная порода, в которой жеребцы послушнее и мягче нравом, чем кобылы. К тому же это «школьные» лошади. Они знают все прыжки Венской школы. Такая лошадь – сокровище… Погодите… Я вспомнила, как звали того господина! Его звали – господин Сурков!
Я лишился дара речи. Гаврюша – тоже. Мы уставились друг на друга глазами столь огромными и круглыми, как по меньшей мере яблоки.
– Погоди, Гаврюша, погоди! – воскликнул наконец я. – Он не знаком с нашей родней! Он всего лишь выпытал у бедного Вани, как зовут несколько родственников, в том числе дядюшку!
– Мошенник! – кратко определил Гаврюша. – И наследника изобрел – есть у мазуриков такой кундштюк, Яков Агафонович сказывал. К картежникам приводят молодца – наследник-де и простофиля. Тот начинает играть, сперва поддается, а потом вся шайка и берет тех картежников в оборот!
Я не стал ему объяснять, откуда Яшка знает про эти затеи. Яшка теперь у нас Яков Агафонович, и его авторитет должен быть непререкаем.
– Переводи, – приказал я. – Фрейлен Кларисса, что вам удалось увидеть той ночью? Вы своими глазами видели, как Ваня… Иоганн впустил того человека? Что же было потом? Точно ли тот мошенник увел его с собой?
– Мошенник был не один. Ваш Иоганн впустил его и еще троих, – сердито отвечала Кларисса. – Я как раз была на конюшне. Я хотела, когда манеж освободится, немного позаниматься с Гектором. Гектор – мой вороной конь, я учу его, у него способности к аппортировке, и еще другие способности.
– Аппортировка?
– Он может носить в зубах палки и другие вещи, как собака. Я хочу, чтобы он брал губами платок с моей груди. Это понравится публике. И еще я хочу на нем ездить, как Матиас, но это неудобно в юбке. Я уже просила господина де Баха, чтобы он позволил мне выступать в мужском костюме… – тут Кларисса вздохнула. – Для чего я осталась на конюшне? Мне нужно было бежать следом за Лучиано, когда он погнался за вашим Иоганном и похитителем! Господи, какая я дура! Я же могла спасти Лучиано! Почему, почему я осталась на конюшне? Я не поняла, что происходит, я была в стойле у Гектора… за что Господь наказал меня?..
Она опять заплакала.
– Бедная девка, – сказал Гаврюша. – Оставили бы вы ее, право… в другой раз все расскажет…
Он избегал моего взгляда. Ему было неловко за то, что он так открыто проявил жалость к Клариссе – по его понятиям, еретичке, обреченной гореть в аду.
– Фрейлен Кларисса!.. – позвал я. – Слезами ведь уже не поможешь…
– Да это все, что мне теперь осталось, – слезы! Я найду ее и убью! – вдруг воскликнула Кларисса. – Я убью ее точно так же – большим ножом! Прямо в сердце! И пусть потом хоть в тюрьму, хоть на каторгу… Я останусь в Риге, я убегу с корабля… Я знаю, где искать эту женщину!
– Фрейлен Кларисса! – произнесли мы с Гаврюшей хором.
– Да, я с ней за него рассчитаюсь! Я сильная! Я так ударю ее ножом, что она умрет сразу… я знаю, где сердце… я убью ее, я убью ее…
Больше ничего нельзя было разобрать – сев на лавочку и закрыв лицо руками, Кларисса отчаянно рыдала.
– Ее послушать, так получается, будто итальянца убила женщина и… – я хотел было продолжить свою мысль, но осекся.
Лицо Гаврюши безмолвно говорило, что ему пришла в голову та же самая мысль.
Женщина, которая в смятенных чувствах бежала по цирку, преследуемая не злодеем, нет! Преследуемая, возможно, свидетелем своего преступления! Женщина, которую мы спасли – и спрятали у себя, и пытались по наивности своей вызнать у нее хоть что-то про Ваню! А она, ловкая соблазнительница, так ухитрилась себя поставить, что мы охотно о ней заботились, оплачивали ее расходы, помогали ей скрываться от полиции!
– Фрейлен Кларисса, – решительно сказал я. – Мы знаем, о какой женщине вы говорите. Почему она убила господина Гверра? Гаврюша, переводи как можно точнее!
– Вы знаете? – Кларисса просто воспряла. – Вы поможете мне? Я все вам расскажу! Однажды вы спасли меня, я верю вам, я помогу найти Иоганна, только помогите мне отомстить!
– Почему вы решили, будто она убила господина Гверра?
– Мне все объяснили его друзья – она была его любовницей! Эта старуха! Ей по меньшей мере тридцать лет! – Кларисса вытерла глаза, ярость в ее душе оказалась сильнее скорби. – Она соблазнила его, он к ней бегал по ночам. А потом они поссорились, он не захотел к ней ходить, она прибежала в цирк и заколола его! Она убила Лучиано – и как же мне теперь жить, как мне жить без него?.. Он был самый лучший, самый талантливый из всех! Он бы понял наконец, что липпицианы – мое приданое, это же так просто!
Действительно, просто – я наконец с большим трудом уразумел, что девочка была влюблена в итальянца. Никогда не понимал, что женщины находят в этих черномазых, косматых, губастых и носатых детинах.
