В Гаврюшиной голове для понятия влюбленности места не было. Он выразился попроще:
– Так она что же, замуж за него собиралась?
– Выходит, так…
Мы на цыпочках отступили подальше.
Я понял, в чем винила себя Кларисса. Увидев, что с конюшни уводят драгоценных липпицианов, она на своем Гекторе кинулась в погоню. Она была одна, похитителей – по меньшей мере трое. Ей оставалось только выследить их. Но, не зная, надолго ли лошади спрятаны в имении Крюднера, она боялась возвращаться в цирк – как знать, вдруг к приезду возмущенного де Баха с полицией кони окажутся уведены в другое место? Но если бы она осталась в цирке, то, возможно, помешала бы убийству итальянца – так ей сейчас казалось.
– Надобно узнать подробности, – сказал очень мрачный Гаврюша. – Как его убили, кто тело нашел, с чего взяли, будто это – она…
– Погоди, не видишь – ревет в три ручья…
Кларисса опять успокоилась, и мы приступили к ней с расспросами. Она была убеждена, что Ваню забрал с собой похититель лошадей, а про таинственную любовницу Лучиано Гверра ей объяснили его товарищи-наездники. Товарищей было с полдюжины – Матиас, Фриц, Герберт, еще кто-то, мы тогда не разобрали его прозвания, и наш приятель Казимир. Похоже, был и шестой. Все они были знатными конными штукарями – де Бах плохих вольтижеров не держал. Все считались и хорошими прыгунами – для них мы и затеяли свою подножку. Если Гверра изображал жизнь и смерть героического солдата, стоя на несущейся лошади, то Казимир в силу малого своего роста годился для выступлений с липпицианами – они, поди, и не чувствовали на спине его веса, совершая свои диковинные прыжки. Матиас показывал обучение трактирщицы конной езде – он выходил в разноцветных юбках и преогромном чепце, с бутылью наливки, его долго подсаживали на лошадь, он норовил то свалиться, то сесть задом наперед, хватался за хвост, отплевывался – словом, валял дурака, а потом доказывал всем, что и он не лыком шит, и скакал стоя, даже не вздрагивая, когда лошадь брала барьерчик.
Эти господа, приезжая в новый для себя город, очень быстро обзаводились любовницами, друг от друга этих подвигов не скрывая, а напротив – похваляясь ими. Про амурные приключения итальянца они узнали от него самого, да и встречали его с избранницей возле церкви – я понял, что речь об Александроневском храме. О том, что любовница не оправдала ожиданий, Гверра им тоже доложил. Насчет ожиданий мы с Гаврюшей были в недоумении, но он догадался первым:
– Может, она ему денег не давала?
Наша незнакомка действительно мало походила на перезрелую Венеру, которая станет платить за ласки бойким молодцам. Так этот вопрос и повис в воздухе.
– Фрейлен Кларисса, – сказал я. – Мы попытаемся найти эту женщину. Убивать ее вам не для чего – если она заколола господина Гверра, то пойдет на каторгу, а российская каторга – более суровое наказание для убийцы, чем нож в сердце. Давайте заключим договор.
– Какой договор? – спросила девочка.
– Я позабочусь о том, чтобы убийца господина Гверра не ушел от возмездия. А вы разузнайте, кто последний видел той ночью Иоганна и точно ли он уехал с похитителями. Вы ведь говорили, что в конюшню из парка вошли три человека, один из них – мнимый дядюшка Иоганна. А сколько человек сопровождало липпицианов, когда вы их выслеживали ночью?
Кларисса задумалась. Потом она, как могла, объяснила путь похитителей.
И тут я опять отклоняюсь от нити своего рассказа. Дело в том, что цирковые артисты живут не так чтобы дружной семьей – скорее уж, табором человек в сорок или даже пятьдесят. И этот табор не нуждается в посторонних. У него своя жизнь, свои страсти, свои интриги – скажем, приколотить сапоги недруга подошвами к полу. Они, приезжая в город, редко заводят там хорошие знакомства – неженатые мужчины ищут разве что богатых и доступных женщин, а прочим хватает таборных взаимосвязей. Из цирка и конюшни господа артисты выходят в город для того, чтобы поесть, или же на рынок за продовольствием. Могут прогуляться по лавкам. И получается, что они знают два-три маршрута, жизненно необходимых, и могут не знать соседних с цирком улиц. Кларисса жила прямо в цирке со своим законным отцом, музыкантом, а как по прозванию – я запамятовал. Она привыкла к этой походной жизни и умела быстро обустроить ложу для ночлега, а перед представлением ловко собрать всю обстановку в узел. Она умела готовить на походном очаге, шить не только тоненькой иголкой, как наши девицы, но и большой иглой, которой чинят сбрую. Она сама себе мастерила наряды. Словом, девочка могла бы стать прекрасной супругой для конного штукаря. Де Бах, как я понял, ей покровительствовал, но в меру – не хотел ссориться с фрау Лаурой. Девочка-то появилась на свет, когда де Бах был давно женат и имел уже четверых детей от законной супруги. Кто была мать Клариссы – я так никогда и не узнал.
