Г. – Я тебя очень люблю! Просто я чувствую себя не очень уверенно. Мне кажется, что от этого разговора многое зависит. А что за отношения были у тебя с мамой?
П. – По-моему, никакие. Мне кажется, она ревновала меня к нему. Я ее не уважала. Я больше похожа на папу, чем на нее – ты видел, я показывала тебе фотографии. Она была маленькая, маленького роста. Рыжая. У нее редко хватало характера, даже на то, чтобы просто поссориться, но было видно, что ей очень не нравится, как он ко мне относится. Тогда она начинала его доводить.
Г. – Как?
П. – Например, не отвечала на вопросы. Брала машину и забывала сказать, когда вернет. У нас тогда была одна машина.
Г. – Но когда-то до этого они любили друг друга?
П. – Не знаю. У меня с ней не такие отношения, чтобы спросить. Я вообще не знаю, почему он на ней женился. Она явно не его типа.
Г. – А почему не спросить его? Боишься, что он может ответить «да»?
П. – Почему ты так агрессивен сегодня? Постарайся ответить на этот вопрос, Гарри. Если мы взялись разбираться, игра не должна быть в одни ворота.
М. – У них это, кажется, называется «психоанализ». Как вы считаете, Вальмон, долго они собираются еще так разговаривать? Может быть, оставим опять за ними наблюдать слуг, а сами вернемся к Самтеру, вдруг он действительно нашел шампанское? Он более забавен.
В. – Дайте ему время. Откровенно говоря, мне надоело переносить внимание на такие расстояния. Мы с Планше проверили, где сейчас находится отец Пенелопы – не желаете на него взглянуть? Интересно, если вы вселитесь в его дочь, как следует именовать ваши родственные отношения? Должен ли он будет считаться вашим приемным отцом?
М. – Как вы его обнаружили?
В. – По мобильному телефону. Послали вызов, проследили путь. Эта черная вещица у него в руке и есть мобильный телефон.
М. – Я думала, что отец Пенни выглядит иначе.
(Съемка ведется сверху из-за стойки бара)
Рослый немолодой мужчина с очень правильными, как у греческой статуи, чертами лица и вьющимися светлыми волосами, с недоумением и тревогой смотрит на свой мобильный телефон. Он в расстегнутом пальто, под которым видны костюм с галстуком. Рядом с ним на стойке широкий стакан, из тех, в которых подают виски со льдом.
М. – И что же, как вы полагаете, нам с ним делать? Как далеко эта таверна от дома Гарри?
В. – Я думаю, Голдсмита надо держать в резерве. Кто знает, что может случиться? Таверна, где он сейчас находится, излишне далеко, почти в центре города. Я подготовил сообщение для него, пусть продолжает тревожиться за дочку. Там говорится, чтобы он ждал следующего звонка в другой таверне, она ближе. Разумеется, адрес Гарри мы скажем ему только если это будет совершенно необходимо.
М. – В новой таверне тоже есть камеры?
В. – Конечно. Если вы не возражаете, пусть Планше передаст сообщение?
Г. – Извини, Пенни. Я совсем не хотел быть агрессивным. Это просто оттого, что мы с тобой пустились в путешествие, которое ни ты ни я не знаем, чем может кончиться, а наши жизни могут связывать невидимые нити, о которых никто из нас не догадывается… и еще потому, что для меня мои отношения с тобой – это самое важное, что у меня есть.
П. – Спасибо. Гарри, для меня отношения с тобой тоже очень-очень много значат. Но о каких невидимых нитях ты говоришь?
Г. – Я не знаю – они же невидимые. Но я их чувствую.
П. – Ты чего-то недоговариваешь. Признавайся – я хорошо тебя знаю. Ты отлично знаешь, что ты имеешь в виду.
Г. – Пенни, милая, ничего серьезного. Я думаю, на самом деле, что ты совершенно права.
П. – Какие у тебя основания считать, что я совершенно права?
Г. – Интуиция. Если я делал вид, что сомневаюсь в твой правоте, именно это было неправдой.
П. – Прекрати пожалуйста эту ерунду. Еще одна шутка в том же стиле, и я отключу компьютер. В чем дело?
Г. – Тебе известно, что наши родители были знакомы? Я имею в виду, твой папа и моя мама, а не наоборот.
П. – Я знаю, что они вместе учились. Ну и что?
Г. – Насколько мне известно, твой отец был влюблен в мою маму. Очень долго, я помню, она приносила его письма. Разумеется, это не имеет отношения к моему рождению. К тому времени она жила на Востоке, он на Среднем Западе, и я являюсь плодом другого, очень бурного романа. Все документировано. К тому же это одна из тем, о которых не устает рассказывать мой старик, когда я его вижу. Должен тебе признаться… этот факт придает нашим с тобой отношениям ОЧЕНЬ метафизическое измерение.
П. – Давно твой отец не живет с вами?
Г. – Почти с самого моего рождения. Но моя мама никогда не считала нужным бороться за меня – ему никто не мешал видеться со мною. Иногда он даже брал на себя роль домохозяйки. Про их роман он всегда говорит, что это было в его жизни великое время.
П. – С кем же ты оставался, когда оба были заняты?
Г. – Представь себе – у меня были дедушка и бабушка!
