К 1990 году появилась возможность сохранять любой человеческий орган в течение приличного периода времени. Пересадки стали рутиной, а помогал в этом «скальпель бесконечной тонкости» – лазер. Умирающие регулярно завещали свои останки банкам органов. Лоббисты агентств ритуальных услуг не могли это остановить. Но дары мертвых не всегда приносили пользу.
В 1993 году Вермонт принял первый закон о банках органов. В Вермонте всегда существовала смертная казнь. Теперь осужденный хотя бы мог знать, что его гибель спасет жизни. Уже никто бы не сказал, что казнь ничему не служит. Только не в Вермонте.
А позже – и в Калифорнии. И Вашингтоне. Джорджии. Пакистане, Англии, Швейцарии, Франции, Родезии…
Дорожка двигалась на скорости десять миль в час. Ниже, незамеченный прохожими, которые заработались допоздна, и ночными жителями, только выходившими на улицу, на ползущей полосе висел Льюис Ноулс и смотрел, как под болтающиеся ноги въезжает карниз. Не больше двух футов в ширину, в добрых четырех футах от тянущихся пальцев ног.
Он разжал руки.
Когда ноги приземлились на карниз, Лью схватился за край оконной рамы. Инерция дернула его дальше, но он не упал. Через долгое мгновение он снова выдохнул.
Он не знал, что это за здание, но оно еще не опустело. В 21:00 все окна горели. Заглядывая внутрь, он старался не попадаться на свет.
За этим окном оказался кабинет. Пустой.
Чтобы разбить стекло, нужно было чем-то обернуть руку. Но на нем был только тюремный комбинезон и пара носков. Ну, еще заметнее ему уже не стать. Он снял комбинезон, обмотал руку и ударил.
Чуть не сломал руку.
Ладно… Ему разрешили оставить украшения – то есть часы и кольцо с бриллиантом. Он обвел на стекле круг кольцом, с силой надавил и снова ударил другой рукой. Это просто обязано быть стеклом; если пластик, он обречен.
Стекло выпало почти идеальным кружком.
Пришлось повторить это шесть раз, прежде чем он смог пролезть.
Ступив внутрь, все еще с комбинезоном на руке, он улыбнулся. Теперь оставалось только найти лифт. Если на улице его увидят в тюремной форме, копы поймают его вмиг, но если спрятать форму, то он спасен. Кто заподозрит лицензированного нудиста?
Правда, лицензии у него нет. И наплечной сумочки нудиста, где ее носить.
И он не брился.
Очень плохо. Таких волосатых нудистов свет еще не видывал. Не просто щетина, а целая борода. А где тут найдешь бритву?
Он пошарил в ящиках стола. Многие бизнесмены держат у себя запасные бритвы. На середине обыска он остановился. Не потому, что нашел бритву, а потому, что теперь знал, куда попал. С бумажками на столе только слепой бы не догадался.
Больница.
Он все еще сжимал в руках форму. Теперь бросил ее в корзину для бумаг, аккуратно закидал бумажками и практически рухнул в кресло за столом.
Больница. А что ж еще он мог выбрать. Эту больницу, построенную по соседству с судом округа Топеки по уважительной причине.
Но он ее не выбирал. Она выбрала его. Он хоть раз в жизни принимал решение самостоятельно, без влияния других? Нет. Друзья одалживали у него деньги и не возвращали, другие мужчины отбивали его девушек, он избегал повышения благодаря своему дару оставаться незамеченным. Ширли силой заставила его на себе жениться, а потом через четыре года ушла к его другу с силой воли побольше.
Даже сейчас, перед возможным концом жизни, все то же самое. Это престарелый похититель органов обеспечил ему побег. Инженер спроектировал прутья решетки на таком расстоянии, что между ними может протиснуться некрупный человек. А другой установил между соседними крышами подвижную дорожку. И вот Лью здесь.
А самое худшее – у него нет ни шанса выдать себя за нудиста. Как минимум нужны больничный халат и маска. Сейчас даже нудистам иногда приходится одеваться.
Чулан?
В чулане ничего, кроме модной зеленой шляпы и совершенно прозрачного дождевика.
Можно рискнуть. Если найти бритву, на улице он будет в безопасности. Лью закусил кулак, жалея, что не знает, где лифт. Оставалось довериться своему везению. Он снова принялся обшаривать ящики.
И уже коснулся черного кожаного футляра с бритвой, когда открылась дверь. Вошел мясистый мужчина в больничном халате. Санитар (живых врачей в больницах не осталось) уже прошел полпути до стола, когда заметил Лью, скрюченного над выдвинутым ящиком. Остановился. У него отпала челюсть.
Лью закрыл ее кулаком, все еще сжимающим футляр с бритвой. Зубы звучно клацнули. Под санитаром подогнулись ноги, когда Лью проскочил мимо него в дверь.
Лифт был чуть дальше по коридору, с раскрытыми дверями. И вокруг никого. Лью вошел и нажал «0». Брился, пока спускался. Бритва срезала быстро и наголо, хоть и шумно. Когда дверь открылась, он как раз заканчивал с грудью.
Прямо перед ним стояла тощая лаборантка, с совершенно отсутствующим выражением лица, как у всех людей, которые ждут лифта. Она прошла мимо, пробормотав извинение, даже толком не взглянув на него. Лью быстро вышел.
Двери закрылись раньше, чем он сообразил, что это не его этаж.
Чертова лаборантка! Вызвала лифт раньше, чем он опустился до конца.
