«Побросаю-ка я кости» на момент написания этого предисловия – первый рассказ Фрица Лейбера за два года. В нем показана лейберовская концепция Вселенной с магией, наукой и суеверием, а также неприкрыто виден любовный роман человека с английским языком. Рассказ не поддается определению, хоть в нем есть примесь чистых ужасов, научной фантастики, психологического фэнтези и юнгианских толкований личного безумия наших времен. Условия, поставленные для этого сборника, соблюдены достойно: авторов просили показать «опасные» видения – и должен признать, немного найдется более жутких идей, чем та, что предлагает Фриц Лейбер, наконец дающий имя Принцу Тьмы.
И вдруг Джо Слаттермилл понял, что пора ему убираться, а не то у него взорвется черепушка и прошьет шрапнелью костей все швы и подпорки, что еще держат его дом – сляпанный как будто из больших деревянных, штукатурных и обойных игральных карт, не считая большого камина, печей да дымохода напротив него.
Зато они уж были прочны, как скала. Камин высотой до подбородка и по меньшей мере в два раза длиннее, c ревущим от края до края пламенем. Над ним – ряд квадратных дверок духовок: Жена зарабатывала хлебопечением. Над духовками – каминная полка во всю стену, слишком высокая, чтобы дотянулась Мать или – в нынешние времена – запрыгнул Мистер Толстопуз, заставленная всякими семейными безделушками, хотя те из них, что не были каменными, стеклянными или фарфоровыми, после десятилетий жара от камина так усохли и потемнели, что больше напоминали высушенные человеческие головы и обугленные мячики для гольфа. В одном конце полки скопились квадратные бутылки джина его Жены. Над полкой висела старая фотография, такая высокая и такая мутная от копоти и сажи, что завихрения и что-то вроде толстой сигары на ней напоминали разве что горбатый пароход, пробивающийся через шторм из светлых пылинок.
Не успел Джо и пальцы ног в сапогах подвернуть, как Матушка уже догадалась, что он затеял.
– Ну опять пошел дурака валять, – пробормотала она уверенно. – А карманы полны семейных денег, чтоб на грех спускать. – И давай дальше себе жевать длинные полоски мяса, которые она сдирала правой рукой с индейки, висящей у жаркого огня, пока левой рукой отгоняла тощего Мистера Толстопуза, который таращился на нее желтыми глазами, помахивая длинным обглоданным хвостом. В своем грязном платье, таком же полосатом, как бока индейки, Матушка Джо напоминала мятый коричневый пакет, а пальцы ее были как толстые сучья.
Жена Джо поняла все так же быстро, если не быстрее, и с прищуром улыбнулась через плечо, стоя у центральной духовки. Прежде чем она задвинула крышку, Джо заметил, что она печет два длинных, плоских и узких батона и один высокий и круглый каравай. В своем лиловом халате она была тоща как смерть и чума. Не глядя, Жена поймала метровой иссушенной рукой ближайшую бутылку теплого джина, щедро хлебнула и снова улыбнулась. И хоть она не сказала ни слова, Джо понял, что она имела в виду: «Пойдешь играть, зенки заливать, завалить шлюху, вернешься домой, изобьешь меня и сядешь в тюрьму», – и перед глазами промелькнул последний раз, когда он сидел в темной грязной кутузке, а Жена приходила в лунном свете, выделявшем желто-зеленые шишки на ее узком черепе, которые оставил он, шепталась с ним через узкое оконце сзади да передавала полпинты через прутья.
И Джо знал наверняка, что в этот раз будет так же скверно и еще хуже, но все равно поднялся с приглушенным звоном в тяжелых карманах и поплелся к двери, бормоча:
– Побросаю-ка я кости, только вверх по дороге и обратно, – и в шутку помахал своими кривыми узлистыми руками, будто пароходными колесами.
Выйдя, на пару секунд он придержал за собой дверь. А когда наконец закрыл, его накрыло тяжелое уныние. Вот раньше бы Мистер Толстопуз улизнул бы за ним в поисках драк и самок на крышах да заборах, но теперь котяра довольствовался тем, что отсиживался дома, шипел у огня, таскал куски индейки да уворачивался от швабры, то цапаясь с двумя хозяйками, то ластясь к ним. Ничто не последовало за Джо, разве что чавканье Матушки, да ее тяжелое дыхание, да звяканье бутылки джина, вернувшейся на каминную полку, да скрип половиц под его ногами.
Ночь будто окунули вверх тормашками в глубину средь ледяных звезд. Некоторые словно двигались, как раскаленные добела струи звездолетов. А внизу весь городок Айронмайн будто задул или зашторил свет и лег спать, оставив улицы и закоулки на потеху таких же невидимых ветерков да призраков. Но Джо еще не вышел из полусферы затхлого сухого аромата поеденного жучком дома за спиной, чувствовал и слышал, как шуршит и щекочет его щиколотки сухая трава на лужайке, и вдруг подумал, что где-то в глубине души уже за годы спланировал так, чтоб и он, и дом, и Жена, и Матушка, и Мистер Толстопуз сгинули вместе и разом. Чудо, что кухонный огонь давным-давно не спалил эту пороховую бочку.
Нахохлившись, Джо вышел, но не по дороге, как обещался, а по проселку, ведущему за кладбище Сайпресс-Холлоу, в Ночной город.
