Лью повернулся и нажал кнопку «Вниз». Потом осознал то, что увидел беглым взглядом, и резко развернулся.
Вся комната заставлена стеклянными резервуарами высотой до потолка – целый лабиринт, как из книжных шкафов в библиотеке. Зрелище в резервуарах было развратнее, чем что угодно в Бельзене. Это же
Он услышал сирену.
Твердый плиточный пол завибрировал под голыми пятками. Он почувствовал, как немеют мышцы, как наступает летаргия в душе.
Лифт прибыл… слишком поздно. Он заблокировал дверь стулом. В большинстве зданий не было лестниц – только дополнительные лифты. И теперь им придется подниматься на дополнительном. А где он?.. Уже не успеть найти. Лью уже начал засыпать. Наверняка в одном только этом помещении работает сразу несколько акустических проекторов. От одного луча санитары только расслабились бы, стали неповоротливей. А там, где лучи пересекались –
Сперва надо что-то сделать.
Когда они сюда ворвутся, им уже будет за что его убить.
Резервуары были из пластика, не стекла, – и очень особенного пластика. Чтобы не вызвать защитные реакции у множества органов тела, которые могли его коснуться, пластик обязан обладать уникальными характеристиками. Как еще вдобавок к ним ожидать от него и ударопрочности!
Разбивать его было очень здорово.
Потом Лью удивлялся, как умудрился так долго продержаться на ногах. Успокаивающий гиперакустический шелест все давил на него, придавливал на пол, который с каждым мигом казался все мягче. Стул в руках становился тяжелее и тяжелее. Но пока он мог его держать, он колотил. Уже брел по колено в питательной жидкости, с каждым движением задевая щиколотками что-то умирающее; но все-таки не закончил и на треть, когда безмолвная песнь сирен победила.
Он упал.
И в итоге они даже ни слова не сказали, что он уничтожал баки с органами!
Сидя в зале суда и слушая монотонный гул судебного ритуала, Лью обернулся к мистеру Брокстону с вопросом. Мистер Брокстон улыбнулся:
– А зачем им об этом говорить? Они думают, им и так хватает, за что вас посадить. Если вас не осудят по этим обвинениям, тогда осудят за необоснованное уничтожение ценных медицинских материалов. Но они проследят, чтобы осудили.
– А что думаете вы?
– Боюсь, они правы. Но мы попробуем. Сейчас Хеннесси зачитает обвинения. Можете слушать с уязвленным и возмущенным видом?
– Конечно.
– Хорошо.
Прокурор зачитал обвинения; его голос звучал как голос рока из-под тонких светлых усиков. Уоррен Льюис Ноулс выглядел уязвленным и возмущенным. Но уже так себя не чувствовал. Он уже сделал то, за что стоит умереть.
Причиной всего были банки органов. Когда есть хорошие врачи и достаточные запасы материалов в банках, любой налогоплательщик может надеяться существовать практически бесконечно. А какой избиратель проголосует против вечной жизни? Что одному казнь, то другому бессмертие – и граждане проголосовали бы за смертную казнь за любое преступление.
А Льюис Ноулс нанес ответный удар.
– Штат докажет, что Уоррен Льюис Ноулс на протяжении двух лет умышленно проехал на красный свет в шести случаях. За тот же период Уоррен Ноулс превысил местные скоростные лимиты не менее десяти раз, в одном эпизоде – вплоть до пятнадцати миль в час. У него плохая характеристика. Мы предоставим записи о его аресте в 2082 году по обвинению в вождении в пьяном виде, когда его оправдали только благодаря…
– Протестую!
– Протест принят. Если он был оправдан, господин прокурор, суд обязан считать его невиновным.
В вашем будущем – или будущем ваших внуков – будет банк органов. Ничто, кроме конца света, этот процесс не остановит. О стремительном прогрессе трансплантации известно всем. Многие великие умы фантастики уже писали о проблеме банка органов, настолько она неизбежная и такая интересная.
Дальнейшее не должно вызывать споров, но вызывает и будет вызывать.
Человеческая технология может изменять человеческую мораль.
Сомневаетесь? Прошу: динамит, порох, печатный станок, хлопкоочистительная машина, современные рекламные технологии, психология. Рассмотрим автомобиль: сейчас вообще аморально возвращаться домой после новогодней вечеринки. (Если только не поймаете такси, что возможно только под прицелом.) Рассмотрим кобальтовую бомбу, из-за которой аморальной стала война. А была ли тотальная война аморальной до кобальтовой бомбы? В 1945 году союзники требовали не меньше чем полного поражения Германии. Они ошибались? А вы так тогда говорили?
Что происходит, когда смерть одного настоящего преступника может спасти жизни двадцати налогоплательщиков? Меняется мораль.
Большая часть науки/искусства психологии связана с реабилитацией преступников. Скоро эти знания забудутся, как алхимия.
