Он называется небесное яйцо и взбивание воздуха. Вот что мы делаем: помещаем структуру вроде яйца, с гладкими коричневыми стенками и мелкими пятнышками-окнами, прямо в небо, высоко в синеву, высоко-высоко, почти невозможно высоко, насколько мы можем подняться в мыслях – в любых мыслях. Потом выбираем задачу для самой низменной своей частички – а у всех есть как минимум две части, что, думаю, почти везде неоспоримо известно, – и сажаем на каменную кучу ее работы. Моя частичка с ножными цепями, та частичка, что жаждет взойти на маленькую Башню ради небольшой победы и сокрытия цепей, но не может, – ее я в последнее время отправляю на работу под названием «закатывание воздуха» либо на работу, почти равную «закатыванию воздуха», – под названием «раскатывание воздуха». И то и другое почти не требует ни физических усилий, ни особых мысленных усилий либо здоровья, и то и другое может занять частичку на очень, очень долгое время. И порой в размышлениях я теряюсь, не понимая, почему подобная работа – или родственная – не должна быть задачей и всех людей на целую жизнь.
Чтобы закатывать воздух, я сначала мысленно делю весь воздух в отдельном блоке на аккуратные единообразные полосы, где каждая такой ширины и толщины, из каких, по моему представлению, получился рулон, лучше всего подходящий общей воздухозакатывательной миссии на день. И это «полосование» воздуха, как я его называю, обязательно дает почти (или просто) бесконечное число вариаций ширины и толщины полос. Я могу делать одинаковыми каждую вторую полосу, каждую третью, попарно, все разные, все одинаковые, а потом чередовать каждые четыре, или пять, или шесть, и так далее. Но я всегда стараюсь удерживать в мыслях узнаваемую закономерность, какой-то, так сказать, смысл в полосовании. И никогда не перехожу к самому закатыванию, пока не закончу полосование каждого блока или, можно сказать, общей воздушной области, не запомню план твердо. Затем, если располосовать всю площадь воздуха и твердо запомнить план, остается лишь забавная и отвлекающая задача: сидеть в цепях посреди улицы, на краю воздушного блока и в центре усмешек, покашливания и остроумных подколок толпы, да закатывать и сворачивать! Конечно, всегда нужно быть начеку – на цыпочках, как говорится, – чтобы складывать каждую полосу штабелями с ее сестрами или братьями по размеру, что может потом сильно повлиять на скорость моей работы, когда приходит время раскатывания. Потому что на самом деле я этим занимаюсь ради упражнения или, можно сказать, чтобы отвлечься от прочих достижений, и не имею ни малейшего намерения или желания вечно тасовать воздух в блоке или, как мы уже сказали, воздушной области. А если оставить его так, навечно перетасованным, я правда почувствую себя недостойным, а то и виновным в надругательстве над природой.
А сам – вверх в небесном яйце, высоко, высоко от цепей, танков, задач и всех плешивых, маслянистых, лысых, кудрявых или бритых наголо всматривающихся голов – от всего. Всего! от злорадных наблюдателей, – как у меня дела? Что ж, дела там замечательно. А как смысл? Что ж, и смысл там замечательный. М-м-м… м-м… м-м-м… м-м-м-м… Ах, блаженство от качания в небесном яйце…
Когда я не пишу художественные рассказы (и стихи), на которых обычно ничего (или почти ничего) не заработаешь, – или те фантастические-фэнтезийные рассказы, за которые обычно платят ближе к ничего, чем стоило бы, – я работаю на гражданской должности в ВВС США. У меня нет финансовой зависимости от литературы, а значит, не болит голова о редакторах или издателях, когда я сажусь за чистый лист. Это не значит, что я не хотел бы зарабатывать на жизнь писательством. Но мне бы хотелось сохранить нетронутой свою писательскую душу. А раз я не дурак, я пошел на этот компромисс. И на самом деле этот компромисс непростой, потому что немало времени и сил у писательства забирает вторая работа. Но на то он, пожалуй, и компромисс – эта драма возни между долгим сном «До» и еще более долгим сном «После».
Но только не в Модеране! В Модеране нет сна После. Этих ребят проектируют навечно. И идут ли они на компромисс? Уж поверьте – нет! Они только усаживаются поудобнее за пультом в Военном зале и круглосуточно пускают боеголовки –
