Скучнело. Я имею в виду, унылое это дело – отсиживаться между войнами, повелевать полировкой табличек да дремать под фильтрованным летним солнцем. Из чистой тоски – и, наверное, потехи ради – я уже хотел встать и колотить своего оружейника новометаллической палкой-махалкой, начиненной свинцом. Не потому, что он плохо старался, сами понимаете, просто от нечего делать. От этого дурацкого и, пожалуй, бессмысленного, но не сказать чтобы неприятного расхода сил меня избавило движение на девятом холме слева. Я быстренько настроил свое широкодиапазонное модеранское зрение, чтобы фиксануть картинку, вскинул к глазам карманный скоп и увидел силуэт.
И еще какой силуэт! Я тут же разглядел, что это движение тех самых – людей? животных? ходячих овощей? ну, как назвать большинство мутантов, что нынче скитаются по сирому пластику Модерана? Когда он встал передо мной, я вдруг смутился. Как ни странно, мне почему-то стало совестно, стыдно, что он такой гнутый, и скрюченный, и рыхлый от мяса. Эх, ну почему они все не могут быть твердыми и блестящими от металла – и чистыми, как мы, хозяева Цитаделей, с самым минимумом мясожил, чтобы скрепить все вместе? Это же такая упорядоченная и счастливая от ненависти жизнь, – у нас, хозяев Модерана, столь сияющих и стальных в своей славе, с мясожилами редкими и незаметными, с новометаллическим сплавом в основе нашего телесного великолепия. Но, наверное, никуда не деться от низших форм жизни, от насекомых, которых нам положено топтать… Я решил попробовать заговорить, потому что не мог просто сидеть, пока он на меня так смотрит.
– Мы тут между войнами, – сказал я дружелюбно. – На севере сломались две могучие Цитадели, и мы решили прерваться.
Он ничего не ответил. Он смотрел на почетную табличку на Стене-11 и на оружейника, натирающего гордые слова.
– А это просто для убийства времени, чтоб было хоть что-то убить, – сказал я. – К тому же я могу подремать тут, на фильтрованном летнем солнце, пока всю работу делает оружейник. Но мне скучнеет. Пока не пришел ты, я уже хотел встать и навалять ему новометаллической палкой-махалкой, начиненной свинцом, хоть он сам из новометаллического сплава, и неплохо старается, и вряд ли что почувствует. Но от нечего делать, понимаешь. Как ты наверняка знаешь, хозяин Цитадели в Модеране не может заниматься настоящим трудом. Это не по кодексу.
Тут я усмехнулся, но, как ни странно, чувствовал себя нервно в мясожилах и смутно – по стыкам. Чего он так на меня смотрит? И почему, собственно, меня трогает взгляд такой никчемушной формы жизни?
Умел ли он говорить? Умел. Разжались голубые мягкие губы, в красномясом рту задрыгался жидким шматом желто-розовый кусок хрящеватого мяса. Когда прекратилась эта довольно вульгарная работа плоти и воздуха, я разобрался, что он сказал:
– Недавно мы устроили небольшие похороны для Сына. Мы рубили пластик жалкими самодельными наборами для могил и успели опустить его под коросту вовремя. Мы спешили. Мы знали, что вы не гарантируете долгое перемирие. Я пришел вас поблагодарить.
Меня малость передернуло от этой странной речи, и я отвернулся, потом быстро оправился и беззаботно отмахнулся стальной рукой.
– Считай меня отблагодаренным, – сказал я. – Если хочешь стальной цветок для украшения, можешь взять.
Он содрогнулся всем рыхломясным телом.
– Я пришел поблагодарить, – сказал он мне, видимо, с тем, что в его племени считалось за прямоту. – А не выслушивать насмешки.
Теперь в его взгляде было недоумение и сомнение.
Вдруг все это стало казаться довольно нелепым. Сижу я, модеранец, между войнами, перед одиннадцатой Стеной своей Цитадели, никого не трогаю, жду, когда возобновится война, а с девятого холма слева семенит какой-то ходячий кусок сентиментальности, о чьем существовании я даже не подозревал, и благодарит меня за похороны.
– Хорошо прошли? – попробовал я. Отчаянно вспоминал хоть что-нибудь из Былых Времен. Растянувшиеся на милю плакальщики? Музыка – и много? Цветы – в венках кругом?
– Только мы, – ответил он, – я и его мать. И Сын. Мы торопились. Мы знали, что вы не можете отвлекаться надолго. Мы благодарим за то, что вы сделали, – за достоинство.
Достоинство? Какое странное слово! Что бы это могло значить?
– Достоинство? – переспросил я.
– Все обряды. Ну знаете! Мы успели прочитать короткую молитву. Попросили, чтобы Сыну было позволено жить в счастливом доме.
