Вот я и превысил ограничения антологии. Но в обоих этих рассказах я говорю о правде и неправде – ведь о чем еще думает серьезный писатель? «Я» в обоих текстах настоящее. В одном «я»-мечтатель тяжело страдает от изнуряющих-изматывающих дел обыденного мира и его жителей. Но наконец сбегает к истине в своем небесном яйце, перед этим озадачив своих мучителей и заявив им что-то по-своему (про абсурдное сворачивание и разворачивание воздуха), чего им все равно наверняка понять не дано. В другом рассказе «я» постиг истину уже очень давно. Уже будучи хозяином Модерана, сиятельным и сияющим, он находится у истины – холодной неоспоримой истины контрольных панелей, Военных залов, «замен» для вечной жизни, «внутривен» – противоположность абсурдным надеждам и ненадежным узам рыхлого мясного балбеса и его речей о достоинстве – да что вообще может значить такое чужеродное слово!.. В одном рассказе «я» сбегает в фантазию в поисках мира истины, который ищет. В другом бежать ни к чему. Это «я» уже владеет тем миром, что хочет, – единственным, собственно, что он знает, и единственным, в котором представляет удовлетворительную и вечную жизнь. Мир мясных балбесов, преисполненный мясных надежд и мясных сомнений, – это лишь нелепость, которую народ Модерана уже давно и далеко оставил позади.
В большинстве случаев составление антологий (заметил я перед тем, как приступить к тому перед вами) – дело смехотворно нехитрое. Кое-кто построил себе на этом целую карьеру. На том, что не сложнее, чем прочистить горло. Ни на миг не преуменьшаю высокий уровень вкуса и избирательности, что должны наличествовать в редакторе, чтобы антология вышла интересной и аккуратной; но это и единственное, что нужно читателю, чтобы стать составителем. (А если нет и этого, то, разумеется, и книгу от такого человека покупать незачем.) Но в сущности, даже в лучшем случае собирать чужие работы во внятный или «тематический» сборник – не самый, прямо скажем, утруждающий труд. Нужна только полная подшивка старых палп-журналов, побольше друзей с фотографической памятью и прямая связь с отделом по авторским правам, чтобы проверить, что именно уже является всеобщим достоянием.
Книга в ваших руках – дело совсем другое. Не буду тут претендовать на особые достижения или намекать, будто для этой работы требовалось особая смелость (только особый вид глупости). Но из-за этой книги потребовалось подталкивать и пинать разных писателей, чтобы они раскрылись, раскрепостились и написали то, что, возможно, всегда и хотели написать, но не верили, что оно продастся. Потребовались месяцы скрупулезного просеивания рукописи за рукописью в поисках одновременно достаточно нестандартных и увлекательных, чтобы оправдать предварительную рекламу, и достаточно насыщенных и взрывных, чтобы оправдать само существование «Опасных видений», как я их себе представлял. Мне было мало просто «очередной антологии». И поэтому пришлось не просто наскребать по рассыпающимся палп-журналам или заплесневевшим копиям рукописей в писательских сундуках, а почти сотворить нечто живое, некую сущность.
Изначальный список авторов, кого я надеялся видеть в итоговой версии, постоянно пересматривался. Один тяжело заболел, у второго уже два года творческий кризис, третий был в долгах как в шелках из-за счетов за лечение жены и подписался сочинять паршивый роман под чужим, более знаменитым именем, а четвертый уехал из страны по заданию крупного глянцевого издания. Я перепроверял, перекапывал, перебирал, пересматривал. И когда мне показалось, что костяк книги невозможно выстроить так, как хочу (на первых стадиях я паниковал легче, чем сейчас), я связался с литературными агентами и прислал им свой план книги, попросив отбирать кандидатов тщательней.
От одного агента пришли перевязанные ниткой стопки отбросов, вытряхнутые из ящиков отказов. (К одной рукописи даже прилагалась записка от Дороти Макилрайт – редактора давно закрывшегося
