– Давай, можешь забирать, – продолжил старик. – Только не забывай каждый вечер кормить сивиллу. Мед и молоко. Не открывай домик. Ей не нравится, когда ее тревожат или видят. Оставь вопрос ночью, но не сиди и не дожидайся до утра. Не торопи ее.
– Я это очень ценю, – сказал Элиот.
– Не за что, – ответил старик со странной улыбкой. – Не торопись благодарить. Выход, полагаю, найдешь сам.
Вернувшись домой, Элиот с удивлением обнаружил, что Джулия тронута его желанием навестить дядюшку Джона. Она встретила его с теплом и лаской, и только поздно ночью, когда она уснула, ему удалось незаметно вернуться к машине и перенести кукольный домик в маленькую дощатую комнатку в подвале – свой заповедный личный кабинет.
В понедельник он отнес ту бумажку в библиотеку и попросил перевод. В следующие дни он звонил им десяток раз, и все напрасно, а в Мировой серии тем временем три раза сменялись лидеры и у букмекеров бешено скакали ставки. Наконец, через два дня после завершения серии, бумажка попала в руки библиотекарю, который в студенчестве учился зоологии.
Он стоял и чесал в затылке, опоздав на два дня с тем, чтобы сорвать куш на победе «Сент-луисских кардиналов». Тогда он и понял, что порой предсказания сивиллы бывают слишком невнятны, чтобы на что-то повлиять.
В следующие недели он испытывал сивиллу, каждый вечер послушно ставя мисочку с молоком и медом и каждое утро терпеливо забирая ответ на свой вопрос. И испытания шли удовлетворительно.
В конце октября он спросил сивиллу, кто победит на выборах в президенты, и получил ответ: «
И все-таки он не торопился. На следующей неделе спросил сивиллу, стоит ли купить акции канадской «Спейс Индастрис Лтд.», которые шли по два цента. Два слова – «
В качестве последнего испытания он спросил сивиллу, когда умрет Джон Уорделл. И все еще смотрел на ответ «
Один из лучших клиентов банка – с кем Джим Элиот проработал пять лет – занимался текстилем, некрашеной тканью. Если послушать Макса Сигала, то все просто: закупаешь побольше некрашеной ткани – часто в кредит, – гадаешь, какие цвета будут в моде в следующем сезоне, потом красишь ткань и перепродаешь с выгодой. Но на деле все было куда сложнее и опаснее. Не угадаешь – и останешься с тканью на сотню тысяч долларов не того цвета. И тогда она годами может пылиться на складах и требовать расходов, пока цвета не войдут в моду снова; можно перепродать ее с убытком; а можно перекрасить и молиться, чтобы этот риск тебя не разорил окончательно. Макс Сигал демонстрировал необычайное чутье на модные цвета, и банк с удовольствием давал ему краткосрочные ссуды, потому что он всегда возвращал их раньше срока.
– Хорошо, Макс, – сказал ему Джим Элиот за вторым обеденным мартини, – с ссудой трудностей не будет. Ты знаешь, твоя кредитная история отличная. Кстати, а какой будет цвет в этом году?
– А что, сам подумываешь вложиться, Джим? Брось ты это дело, тебе регулярно платят каждые две недели. Побереги деньги.
– Просто хочу порадовать Джулию чем-нибудь модным.
– Ну, я ставлю на лесной зеленый, сто процентов.
Тем вечером Элиот задал вопрос сивилле и наутро получил ответ: «
Джим Элиот работал с несколькими клиентами, и лучшей из них была старая дева со счетом на 500 тысяч долларов – пожилая дама, которая жила за городом и редко с ним встречалась, предоставляя вести свои дела банку, а тот в ответ приносил ей доход не меньше пяти процентов. Около десятой части этой собственности всегда хранилось на сберегательных счетах для скорейшего прибыльного вложения; другая десятая часть – в виде наличности в банковской ячейке, по настоянию клиентки. Когда Элиот впервые украл 10 тысяч долларов из ячейки, его руки потели.
