И мы вошли, я – спотыкаясь на ступеньках, о которых и не подозревал, а потом – спотыкаясь, когда ступеньки вдруг кончились. Позади с грохотом закрылась тяжелая дверь. Включился тусклый желтый свет. Я увидел коротышку с кожей оливкового цвета и блестящими, маслянистыми усиками.
– Воридин, ради бога, я же просил тебя не приходить самому, тебя убьют.
Воридин ответил только:
– Это Чарли Бакс, друг.
Коротышка нервно подошел и похлопал Воридина по рукам и ребрам, проверяя, не пострадал ли он.
Тот лишь рассмеялся и отмахнулся.
– Бедняга Третти! Вечно трясется, как бы что не случилось! За меня не беспокойся, хлопотун. Осмотри вон лучше Чарли. Он принял удар за меня.
Коротышка Третти пискнул, и не успел я его остановить, как он уже раскрыл мою рубашку и навел на синяк мой фонарь.
– Твоя следующая женщина сможет насладиться закатом, – говорит Воридин. Скрывшись и вернувшись в мгновение ока, Третти уже опрыскал мою грудь чем-то приятным и прохладным – и боль прошла почти целиком.
– Что у тебя для нас найдется? – И Третти перенес свет в соседнюю комнату. Там стояли целые штабеля, в основном промтовары и инструменты. Большая куча тридео-картриджей – по большей части музыка и новые спектакли, но и роман-другой. Почти все – в одном экземпляре. Воридин приподнял сорокафунтовый ящик, поставил стоймя на угол и покрутил, пока не нашел этикетку.
– Стоматологический спектроскоп. Многое нам тут на самом деле не нужно, но хочется знать, что делается и как. Иногда – лучше нашего, иногда – нет. В общем, нравится нам посмотреть.
Он аккуратно опустил ящик и достал из кармана десяток камешков, которые сверкали так, что глазам больно. Один, голубой, сам испускал свет. Он взял руку Третти, подтянул его к себе и насыпал полную ладонь камней.
– Хватит за эту партию?
Я не удержался – огляделся и прикинул расценки на глазок: даже если бы каждого товара была сотня, они бы не стоили и одного этого голубого камешка. Третти выпучил глаза. Слова вымолвить не мог. Воридин покачал головой, рассмеялся и сказал: «Ну хорошо», – опять полез в карман и выгреб еще с пяток камней. Я уж думал, Третти расплачется. И угадал. Расплакался.
Мы перекусили, а я рассказал Воридину, как здесь оказался. Он сказал, что возьмет меня с собой. Куда, спросил я, и он ответил – на Вексвельт. Я начал хохотать. Пояснил, что ломал голову, как уговорить его сказать эти самые слова, и он тоже рассмеялся и ответил, что у меня получилось, он может и повторить.
– Задолжал я тебе, – говорит он, качая головой в сторону переулка. – Вторая причина – если ты останешься на Лете, не протянешь и ночи.
Мне стало интересно почему, ведь драки я здесь видел все время, но час спустя драчуны уже сидели и выпивали в обнимку. Он мне говорит – это вещи разные. Вексвельтцу помогает только вексвельтец. Поможешь – и ты сам вексвельтец, по крайней мере для Леты. Я спросил, почему Лета точит зуб на Вексвельт, и он перестал жевать и долго смотрел на меня, будто не понял вопроса. Потом сказал:
– А ты и правда ничего не знаешь, да?
– Да, немного, – ответил я.
– Ну, – говорит он, – вот уже целых три уважительных причины взять тебя с собой.
Третти раскрыл двустворчатую дверь в конце склада. Там поджидал наземный фургон, перед уличными воротами. Мы погрузили в кузов ящики и сели, Воридин – за руль. Третти поднялся по лесенке, приложился к чему-то глазами и покрутил колесо.
– Перископ, – пояснил Воридин. – А снаружи выглядит как флагшток.
Третти махнул нам рукой. По его щекам опять бежали слезы. Он нажал на кнопку – и ворота с грохотом раздвинулись. Фургон с визгом вылетел, и ворота тут же двинулись обратно. Но дальше Воридин вел уже как бабулька. Стекла – односторонние. Иногда я гадал, что бы сделали эти толпы забулдыг и извращенцев, если бы могли заглянуть внутрь. Я спросил:
– Чего они боятся?
Он не понял вопроса.
– В основном люди нападают бандами, – пояснил я, – потому что так или иначе чего-то боятся. Что вы у них можете отнять?
Он рассмеялся и ответил:
– Приличия.
И это все, что мне удалось из него вытянуть по дороге к космопорту.
