Опасные видения полностью

Вексвельтский корабль стоял в милях от терминала, в самом дальнем конце, у деревьев. Рядом горел огонь. Когда мы подъехали, я увидел, что вовсе не рядом, а точнехонько под ним. Там собралась большая толпа – человек полсотни, в основном женщины, в основном перепившиеся. Они плясали на заплетающихся ногах или подтаскивали под корабль дрова. Корабль стоял на хвосте, как старые ракеты с химическими двигателями из сказок. Воридин хмыкнул: «Идиоты» – и коснулся чего-то на запястье. Ракета зарокотала – и все с криком разбежались кто куда. Затем с грохотом выбросило облако дыма, головешки разлетелись во все стороны, и какое-то время вокруг только и было видно, как носятся, падают и вопят люди, как разворачиваются и стукаются друг о друга циклы и наземные машины. Вскоре все затихло, и мы подъехали поближе. Высоко на корабле раскрылся люк, показался и опустился кран. Воридин поймал его, закрепил на кузове, позвал меня туда же, сунулся в кабину и что-то переключил, коснулся своей штуковины на запястье. Весь кузов оторвался от машины вместе с нами, а фургон завелся и покатил домой сам по себе.

– И из всего экипажа на корабле, – осторожно прибавил Чарли Бакс, – был только один молодой связист. Не волосы, а длинные переливающиеся черные крылья, небеса в раскосых глазах и полные, зовущие губы. Она обнимала Воридина очень крепко, очень долго, сообщая одним только смехом то, что было не сказать словами: здесь он в безопасности.

– Тамба – это Чарли. Он с Террату, и он заступился за меня.

И тогда она подошла и обняла и его, и поцеловала: эти невероятные губы, эти теплые, сильные, мягкие губы – поцелуй длился целый час, целый час он еще чувствовал ее губы, хоть целовала она его всего секунду. Целый час ее губы были ближе к его изумленному лицу, чем к ней.

– Корабль взлетел и направился к солнцу и к северному полюсу мира. Этим курсом мы шли два дня. У Леты две луны: что поменьше – просто булыжник, астероид. Воридин сопоставил с ней скорость и держался в полукилометре от нее, постепенно сближаясь.

И в первую ночь Чарли тяжело упал на свою койку у кормовой переборки и лежал, чувствуя рокот двигателей – и рокот своего сердца и чресел. Никогда он не видел такую женщину – причем женщину, ставшую женщиной совсем недавно. Столь счастливая, так не боится быть собой – и с полным на то правом. Полчаса после старта:

– На корабле одежда только мешает, нет? Но Воридин говорит, лучше сперва спросить тебя, потому что от планеты к планете обычаи разные, правильно?

– Живите здесь по своим обычаям, не по моим, – сумел выдавить Чарли, и она поблагодарила его – поблагодарила его! – и коснулась блестки у своего горла, и ее одежда упала.

– Так уединение ощущается намного сильнее, – сказала она, оставляя его. – Для голого человека закрытая дверь значит намного больше: она закрыта по уважительной причине, а не просто потому, что кого-то можно застать в исподнем.