– Не попалась, – выдохнула она, но не стонущей женщине, а всем им, всему миру. С чего она решила, что вернется к Тичи – мертвому, с раскроенным черепом? Ее встретят внуки. Они хорошие дети, стройные и суровые, копии Нили. Они ей будут рады – той, кто их баюкала, баловала лакомствами, мешала котел для темноволосой девушки, когда та уходила с Нили на охоту. Если когда-нибудь вернутся олени, она еще приготовит им жаркое. Все лето стояла такая тяжелая засуха, что вернулись змеи. Сначала медянки, с их чесночным запахом в брачный сезон, – будто бурые черви на камнях старого мира. Потом – гремучки с их истерическим предупреждением, что всегда звучит слишком поздно. Отравленное мясо было хуже отсутствия мяса. К тому же укушенного человека приходится расчленять раньше, чем распространится яд.
Теперь, когда она бежала, в разуме отдавались эхом знакомые ориентиры, принося радость. Ведь здесь она охотилась, с Марном, а потом с Тичи. Она не умрет, не в этот раз, не сейчас, она без сомнений будет жить, ведь она – это она, уникальная, живая, великолепная.
– Попалась! – закричал кто-то над ухом, и она почувствовала удар, сокрушающий, и упала оглушенной на обочине, чувствуя, что мышцы все еще бегут. В мыслях замелькали снимки: времена года, знакомые люди, сыновья, дочери, прежде всего сама она – единственная, единственное «я» во всем подзвездном мире.
– Нет, нет, – стонала она, когда мужчина поднял над ее лбом топор.
– О да, да, – ответил он, ухмыляясь от удовольствия. Позади него появились остальные охотники. Нили с темноволосой девушкой – и двое стройных детей.
– Нили! – закричала она. – Спаси меня! Я же твоя мать!
Нили тоже ухмыльнулся и ответил:
– Мы все хотим есть.
Топор обрушился, раскалывая ее картины вдребезги, и они опали снежинками на землю, где поднялась и начала медленно оседать пыль. Дети ссорились из-за костей больших пальцев.
Может, я написала этот рассказ потому, что иногда мир кажется именно таким, а может, я надеюсь, что, когда вырастет поколение моей дочери, никому не захочется и не понадобится спасать свою жизнь, а может, потому, что Джереми Тейлор[148] в семнадцатом веке сказал: «…Когда вопрошают, хороший ли этакой человек или нет, ответ не в том, во что он верит, или на что надеется, или что любит». Аминь.
Это второй рассказ из двух, что я купил для сборника у писателей, которых я не знал. Оба прислал Роберт Миллс, мой агент. В сопровождавшей записке к этому говорилось просто: «Тебе понравится, как он мыслит». Это у нас в ремесле называется «недооценка». В молодости, когда я работал в книжном на Таймс-сквер, где придумали «жесткую продажу» (или как минимум усовершенствовали), я с помощью «недооценки» – или, как это еще называется, «лапши» – продавал всего две книги. Первая – «Алкоголичка» (
Другой товар – двенадцатидюймовый итальянский стилет в футляре. Когда клиент просил какой-нибудь нож, я открывал футляр и извлекал эту шикарную сталь. Показывал, что она закрыта и что на ней нет кнопки. Потом осторожно выбрасывал руку вперед и вниз – и лезвие раскрывалось, дрожа. Причем обычно в двух дюймах от узла галстука покупателя. Глаза лезли на лоб. Вареные яйца. И так далее. Семь баксов. Безотказно.
«Лапшу» с уверенностью применяют, только когда точно знаешь, что у тебя на руках победитель – то, что человека не отпустит. Боб Миллс правильно применил «лапшу» на мне. Он знал, что у него победитель. «Как вывести счастливых людей» Джона Т. Слейдека – аццкий рассказ.
