– А… – Дьюс (или Клюс) замолчал и задумался.
Мария бродила по комнате и дотрагивалась до лиц, будто слепая в поисках кого-то знакомого.
– Но я не понимаю! – воскликнул Уоттли.
– А я понимаю, – пробормотал Джеймс с сигарой в губах. Горько-сладкий дым во рту был густым и влажным. Он все прекрасно понимал. Смотрел на них, на одного за другим: бывший математик, который теперь с трудом отличает арифметику от геометрии; бывший инженер – аналогично; художница, которой нельзя рисовать и даже чувствовать; бывший шахматный «гроссмейстер», который разучился играть. И оставалась только Хелена Херши – любовница бедного бестолкового Уоттли.
– А до Машины?.. – начал он вопрос.
– …я была судьей, – ответила она, игриво проводя по его шее кончиками пальцев. – А вы? Что вы были за доктор?
1988 год н. э.
– Это было во время Второй мировой войны, – сказал Джим Фэрчайлд. Он лежал на спине на длинном диване в тигриную полоску, с выпуском «Хот-род комикс» на лице.
– А я думала, она началась только в шестидесятых, – сказала Мария.
– Да, но я про
Он замолчал, потому что задумался о Второй мировой. Старые добрые времена, когда человек сам придумывал себе правила. И никакие Машины не указывали, что делать.
Он жил с Марией уже несколько месяцев. Она была его девушкой, прямо как другая Мария – из «Хот-род комикс» – была девушкой другого Джима, Джима «Лихача» Уайта. Забавная штука, эти комиксы. Про настоящую жизнь – и в то же время лучше настоящей жизни.
Мария – его Мария – не была интеллектуалкой. Она не любила читать и думать, в отличие от Джима, но это ничего, потому что это мужчины должны читать, думать, сражаться и убивать. Мария сидела в глубоком кресле лавандового цвета углу и рисовала восковыми мелками. Подняв свое долговязое тело с кушетки, Джим обошел ее и посмотрел на рисунок.
– Нос кривой, – сказал он.
– Какая разница, глупыш. Это же модный фасон. Тут важна только одежда.
– Ну а почему у нее волосы желтые? У людей не бывает желтых волос.
– У Хелены Херши желтые.
– Неправда!
– Правда!
– Нет, они у нее не желтые, а… не желтые они у нее.
Оба замолчали, потому что заиграла их любимая песня. У каждого была своя любимая, у Джима – «Блап», у Марии – «Да, я знаю, что правда тя люблю», – но была у них и общая любимая. Называлась она «Личная трагедия», из тех, где Машина подражала их голосам, поющим хором:
В песне рассказывалось, как Джим Ганн типа больше всего на свете хотел оплатить операцию на глазах для своей девушки, которая хотела любоваться его личной машиной. И тогда он ограбил магазин, но его машину кто-то опознал. Полицейские его застрелили, но:
Конечно, в действительности Мария отлично видела, у Джима не было никакой тачки, никаких полицейских больше не существовало. Но все равно для них двоих это была правда. Они не могли этого объяснить, но знали, что их любовь трагичная.
Зная, что Джиму одиноко и ваще грустно, Мария подошла и поцеловала его в ухо. Легла рядом, и они тут же уснули.
Аудит МЕДЦЕНТРАЛА показал, что численность населения в СЕВЕРАМЕРЕ равна 250 000 000 и стабилизирована. Не считая неполадок в нескольких инкубаторах и одной емкости со случайно зараженными эмбрионами, прогресс соответствовал прогнозу, уровни смертности и рождаемости сравнялись. Норма снова отклонилась к асоциальному типу, УТРОБНАЯ ПОДДЕРЖКА показывала 90,2 процента поступлений взрослых пациентов в оба главных госпиталя.
Резкие аномалии подвергались регрессу в период подросткового возраста, так как не было удовлетворительного способа их нормализации, не считая электрошоковой терапии, при всех ее противопоказаниях.
Ллойд достал карманные часы из нагрудного кармана своего клетчатого комбинезона. Ручки Вкусной Курочки показывали вверх, а значит, он успеет забрать почту перед началом «Фермерских мультиков» по телику. Ллойд не удержался, сунул часы в рот и пожевал. Очень вкусно, но удовольствия мало. Все слишком простое, слишком мягкое. А хотелось чего-то необыкновенного, как в «Фермерских мультиках», когда Черный Ангус хотел убить главного героя, Ллойда Уайта, сломав его Машину, а Ллойд Уайт заколол его вилами-шприцами и отправил в Госпиталь.
