– Вот я делаю дверь, – говорил он. – А вот малю-юсенькое окошко. А вот… а почему окошко меньше дома? Не знаю. Это труба, а это шпиль, и дверка открывается, а где все люди? Не знаю.
У Хелены был деревянный молоток, и она забивала гвоздики. Бам! Бам! Бам!
– Раз, два, три! – говорила она. – Бум, бам, шарах!
Дэйв расставлял шахматные фигуры рядами, две на две. Хотел расставить три на три, но почему-то не получилось. Тогда он рассердился и заплакал.
А потом пришла Машина и сунула ему что-то в рот, и все тоже это захотели, и кто-то закричал, и пришло еще больше Машин, и…
В МЕДЦЕНТРАЛ поступило закодированное сообщение. Последние пять аномалий исцелены, все физические и мозговые функции сведены к норме. Все сопутствующие данные переведены на УТРОБНУЮ ПОДДЕРЖКУ, где их приняли их в 04:00 по Гринвичу, 1 день, 1989 г. МЕДЦЕНТРАЛ подтвердил сверку времени и выключился.
«Как вывести счастливых людей» – это одна из версий на тему, которую я называю Ужасной Утопией. В пьесе Ионеско «Лысая певица» уже изображался мир без зла. А здесь в каком-то смысле моя модель: я попытался показать мир без боли. В обоих случаях наблюдается странное явление: без зла или боли все предпочтения и выбор теряют смысл; личность размывается; фигуры сливаются со своим фоном, мышление становится излишним и прекращается. Я уверен, что это неизбежный результат утопии, если мы продолжим ошибочно приравнивать утопию к идеальному счастью. В конце концов у каждого из нас в голове есть центр удовольствия. Подключи электрод – и в теории мы будем постоянно идеально счастливы, всего-то нужно оплатить грошовый счет за электричество.
Но если не из счастья, из какого же материала возводить нашу утопию? Может, избежание боли? Безупречная безопасность от болезней, несчастных случаев, природных бедствий? Их мы обретаем только за счет утраты контакта со своим окружением – то есть в конечном счете утраты человечности. Мы становимся «эфиризированными»[151] в обоих элиотовских смыслах слова: бесчувственными и нереальными.
Кому-то и сам рассказ покажется нереальным и гипотетическим. Могу только заметить, что прямо сейчас десятки производителей электроники изобретают и разрабатывают новое диагностическое оборудование; уже скоро врачи будут целиком зависеть от машин в постановке диагнозов. А зачем останавливаться на этом или на чем угодно, не доходя до механических врачей?
Если мы решаем, что нас будут лечить машины, надо точно понимать, какую власть мы им доверяем и о чем просим взамен. В «Как вывести счастливых людей» анестезированный мир рождается благодаря этакому джинну, Рабу Кнопки. Это довольно буквальный джинн: дает
Семела верила, что хочет, чтобы Иегова занялся с ней любовью, как с богиней, – но оказалось, он это делает молнией. Ученик волшебника думал просто передать все дела волшебному помощнику. Уэллс писал про бестолкового клерка, который внезапно остановил вращение Земли. На одном конце этого спектра – ужасы вроде «Партнера по танцам» и «Обезьяньей лапки», а на другом – прикол Ленни Брюса про владельца ресторана, который оставил джинна заведовать рестораном за себя. «Ох, я бы сейчас слона съел», – сказал первый же клиент.
Если мы решаем, что правда хотим здоровья, безопасности, освобождения от боли, то должны быть готовы отдать за это свою личность. Любое орудие подразумевает утрату свободы, как верно сказал Фрейд в «Недовольстве культурой». Когда человек начал пользоваться топором, он утратил свободу лазать или ходить на четвереньках, но что важнее – свободу не пользоваться топором. Сейчас мы утратили свободу жизни без компьютеров, и вопрос уже не в том, передавать им власть или нет, а в том, как много власти, какой именно и как быстро.
Однажды профессор Миннесотского университета рассказал мне, как в одном семестре он опаздывал с простановкой оценок. Ему то и дело названивал секретарь кафедры, спрашивал, когда он их сдаст. Наконец позвонили из администрации. Узнав, что оценок все еще нет, секретарь раздраженно воскликнул:
– Но, профессор, ведь компьютеры ждут!
Как же это верно.
В нашу первую встречу с Джонатаном Брандом он прохлаждался на зеленом пригорке в Милфорде, штат Пенсильвания, в походных ботинках, с рюкзаком на спине, охотничьим ножом с шестью лезвиями на ремне и со значком, нашитым на голубую рубашку, – символе, что он состоит в Американской лесоводческой ассоциации или чем-то в этом роде. Он лежал на локтях, с травинкой в зубах, глядя, как пяток титанов фантастики (постарше и поутонченнее его) поливают друг друга пивом из квартовых бутылок на лужайке дома Деймона Найта. Джонатан Бранд любовался.
