Ну и хорошо, если вы и правда в порядке, тогда хватит уже дергаться и я во всех подробностях и деталях вспомню точный разговор, предшествовавший тому, как дряхлый деревенский чудик психанул, а если конкретно, то лег на ковер и принялся его жевать, одновременно пуская пену изо рта и рыдая. Начало: он сам подходит ко мне в баре, представляется, – лицо у меня дружелюбное, я не отпугиваю скромных. Да как я вам сейчас вспомню имя сего старого крестьянина? Доктор Какой-то Там. Этот старикан – он вроде как интеллектуальный цвет своей планеты, просто-таки самый яркий в клумбе, то есть махина в теологии, музыке, хирургии, политике – а то и, может, в импровизации и сексе, уже забыл. По его словам, планета у него строго блюграссовая – то есть оптовый экспортер стеклянных бус и циновок, – но все-таки они там все скинулись, женщины расплавили свои золотые сережки, и этого старикашку отправили на коллоквиум. Прошу обратить внимание: я ничуть не насмехаюсь над этим похвальным желанием – то есть чтобы Университет Мухосранска прислал профессора на коллоквиум. Это все-таки, что ни говори, не вредно для Университета Мухосранска.
Ну и вот мы чешем языками, довольно-таки дружелюбно, я угощаю, а увидев, что он понимает в теологии, – а я любитель фольклора, – я говорю: «Ну, просветите меня, что ли, троньте мою душу смесью жалости и ужаса, поведайте какой-нибудь ваш наверняка красивый старый миф». Ну, седой музыкант/священник/хирург и не против, приступает к мифу о творении, а лучше этого, я вам скажу (прослушав не один и не два курса в прошлом – и о Прошлом, ха-ха), и не найти. Но тут на середине благородной повести, освященной веками, передававшейся из уст в уста династиями слепых бардов, у меня вдруг возникает отчетливое впечатление, что его планета – производства фирмы моего отца!
Вот так совпадение – и, забывшись в своем юношеском воодушевлении, я достаю рекламную брошюру моего папаши, первопроходца ускоренной фотосинтетической эволюции. В двух-трех словах, это процесс для создания из чего угодно обитаемых планет с такой температурой, где антропоидный тип может разгуливать без одежды, а это, как по мне, ключевой опыт – я имею в виду наркотики, секс и даже импровизацию. Сам этот процесс творения, по сути, завязан на вращение планеты: сперва ее надо раскрутить, потом работаешь всегда на солнечной стороне, поскольку для процесса требуются два-три миллиарда миллиардов миллиардов эргов – это единица измерения энергии такая. Проходит шесть полных фаз, чтобы уложиться до выходного; по фазе на вращение – оно довольно быстрое. Еще успеваете за мной? Вообще-то я и сам не успеваю – признаюсь, смутно помню подробности, но в брошюре все есть. В первый день привозишь оборудование, на второй настраиваешь вращение, на третий ставишь фундамент, на четвертый завозишь почву, воду и зародышевую плазму – и вот где хитрость: когда работаешь с этой самой ускоренной фотосинтетической эволюцией, циклы форм жизни ускоряются, – на четвертый день уже лезут наземные растения, на пятый ты стабилизируешь погоду, на шестой засеваешь океаны и доводишь до ума животных.
Что тут скажешь, процедура прикольная, дешевая и быстрая, а вот визитка фирмы на случай, если вдруг что, работа несложная и вдобавок остается бархатный пахотный слой (идет в комплекте бесплатно), единственная заморочка – время от времени выковыривать побочные продукты этой самой ускоренной эволюции, всякие там окаменелые кости, но и тут ничего сложно. В общем, на шестой день вы уже готовы к колонизации, приводите парня и телку, там дальше небольшая церемония – и все, они сами по себе. И они приступают к делу размножения – ну, «надежда в нашем сердце, как звезда»[153], все дела.
Ладно-ладно, не брюзжите вы, в самом деле. То бишь на чем я остановился? Ах да, когда я раскрыл все это нашему замшелому придурковатому философу/священнику/хирургу, он оказался чуть менее доволен, чем я надеялся. Наверное, я как бы самую малость попрал его бесценное культурное наследие, хоть ничего такого и не хотел. Если честно, теперь этот сморщенный соленый орех в полной ярости – в смысле, куда больше вашего, весь багровый, его потряхивает от головы до пят. А после семи-восьми кружек кумыса и V8, которыми я его угощал, этот глубокомысленный доктор/философ/бард/фермер улетел выше седьмого неба. Я так и вижу у него на лбу мигающую надпись «В ПОЛЕТЕ», когда он встает, тыкает в меня своим старым узловатым мозолистым пальцем и заявляет – и тут я цитирую его старческий благородный искренний заход:
– Препояшь чресла твои. Я повелю тебе и скажу тебе[154]. – (Это я, понимаете ли, хочу воспроизвести его красочные мертвые словеса до последнего замшелого ятя. Надо было за ним записывать. Какой получится диссер.) – Кем сотворено все сущее на небе? Все звезды и свет, небеса небес и вода, что превыше небес[155] – кто повелел, и они были созданы? Светила на тверди небесной, чтобы светить на землю?[156] Кто омрачает Провидение, пусть даст ответ[157].
